Дора, сменившая простые штаны и блузку, на платье, стояла посреди, пожалуй, самой роскошной лавки, в которой когда-только бывал Хаджар. Стоило начать с того, что она находилась на самом дорогом проспекте Даанатана.

Аренда помещения на этой улице стоила не меньше пяти тысяч имперских монет за месяц. А в большинстве случаев – еще и больше.

Здесь выстреливали в небо куполами и шпилями многочисленные главные здания административных организаций. Один из самых ярких примеров – огромный, сравнимый с габаритами с королевским в Лидусе – дворец генералитета.

Жилые дома, стоявшие на Восьмом Проспекте Даанатана стоили больше, чем военный небесный фрегат. И, в целом, здесь обитали лишь богатейшие люди столицы и Дарнаса в целом.

При этом каждый ресторан (многострадальный Небесный Пруд находился именно здесь), каждый жилой дом, каждое административное здание и, как шутил Эйнен, даже уличный туалет – все они имели воздушный причал.

И пока друзья летели на лодке к известному, на всю столицу, ателье госпожи Брами, то Хаджар встретил такое изобилие влиятельных и богатых людей, что испугался, как бы их имена и длинные, в несколько страниц, титулы не забили память нейросети.

Вряд ли такое в принципе было возможно, но опасения возникли.

Само же ателье выходило фасадом к стене, ограждавшей “Запретный Город” –резиденцию Императора. И, следовательно, обладало самым высоким ценником и респектабельностью.

В этом месте, трехэтажном, выполненном в древесном стиле, одевался весь цвет Дарнаса.

Ходили слухи, что госпожа Брами лично шила платья и одежды для семьи Императора. И что она была одним из немногих людей, которые могли похвастаться свободным входом в “Запретный Город”.

Стоило им спуститься по лестнице на третий (но здесь, учитывая что по Восьмому Проспекту не было принято ходить, а лишь летать, он считался “первым” этажом) этаж, как к ним тут же подошел статный молодой человек.

В строгих, черно-белых одеждах, он низко поклонился Доре Марнил и предложил сесть.

Причем усадили их ни куда-нибудь, а на диван, каркас которого был сделан из редкого, драгоценного металла. Сто грамм этого материала с легкостью можно было продать за сто тысяч имперских монет.

Баснословная сума. И при этом из него был сделан каркас для, внимания, –гостевого дивана. Об обшивке и деревянных вставках речь уже и не шла.

Ни Хаджар, ни нейросеть не смогли определить, что это были за материалы. Но, на ощупь, их цена вряд ли была меньшей.

– Что-то из напитков? – предложил юноша.

– Три пиалы с цветочным чаем и по бокалу легкого вина.

– Могу предложить немного верескового меда этого сезона.

– Нет, – слишком резко ответила Дора. В памяти девушки мед еще долгое время будет ассоциироваться с событиями Озера Грез. – Прошу прощения за грубость, Далин. Но, пожалуйста, без меда.

– Конечно, достопочтенная старшая наследница Дора, – поклонился юноша по имени Далин.

– Младшая, – с немного грустной полуулыбкой поправила эльфийка.

– Для нас, достопочтенная, вы всегда будете единственной наследницей Зеленого Молота, – едва слышно прошептал Далин и, отвесив столь же глубокие поклоны Эйнену и Хаджару, удалился.

Порой Хаджар забывал, “насколько” была богата аристократия. И уж тем более – какими несметными сокровищами владела правящая семья клана.

И уж тем более, учитывая весьма спокойную и ровную манеру общения Доры, Хаджар забывал и о её личном благосостоянии.

И такие моменты, когда Дора легко, не моргнув и глазом, позволяла себе арендовать и закрыть для посетителей самое знаменитое, дорогое и модное ателье в столице, возвращали Хаджара к осознанию реальности.

Чести ради стоит сказать, что Хаджар не испытывал ни грамма зависти. У него хранился в душе меч – Черный Клинок и это, все что ему требовалось по жизни.

– Ты просто не можешь пойти в Запретный Город в… в… в…, – Дора неопределенно помахала рукой. – в этом, – так и не подобрав нужного сравнения, закончила она.

Хаджар поднялся и подошел к ростовому зеркалу, стоявшему неподалеку от их дивана. К этому моменту Далин уже принес и расставил перед ними сервиз. О цене последнего, как и о оправе зеркала, Хаджар решил даже не задумываться.

Продать все это и вот у Империи появляется еще несколько фрегатов и, может быть, два, а то и три линкора.

С поверхности зеркала на Хаджара смотрел молодой мужчины. Слегка небритый, с правильными, в чем-то красивыми чертами лица, мускулистый, но вмеру. Так, что было видно, что каждое волокно и каждая жила предназначались лишь для одного – сражения.