Наивно было думать, что изменение могло помочь тем, кто разучился по-настоящему любить. Что чужая изрезанная кожа может сделать слепца видящим, чужая боль способна принести радость, а кровь позволит продлить чью-то бесконечную агонию. Ведь для перворожденных это действительно была агония — долгая и почти незаметная. Медленное умирание для тех, кто потерял себя в бесконечной череде веков, утратил самое важное и остался лишь красивой пустышкой, лишенной души и ее животворной способности прощать и меняться.

Кажется, это было так просто — всего лишь понять и увидеть. Кажется, это было так легко — перепутать себя с богом. Так обидно ошибиться в самом главном и лишь в последний миг, уже касаясь губами скорбной чаши в руках Ледяной богини, внезапно прозреть.

Тирриниэль, к счастью, смог это сделать. Пусть поздно, но он действительно изменился. Сам. И очень вовремя осознал одну простую вещь, ставшую для него настоящим откровением: он понял вдруг, что истинное изменение не требует насилия. И оно, как ни парадоксально, не нуждается ни в каких рунах…

Придя в себя, ллер Эналле ошеломленно моргнул, не в силах до конца поверить, что все это действительно было. Сидел на земле, широко раскрытыми глазами глядя на спокойное лицо владыки, медленно повторял про себя все, что услышал и понял, пытался осознать случившееся, принять такую странную правду, примерить на себя… наконец вспомнил, зачем пришел в Проклятый лес, и окаменел. А потом опустился на одно колено и с невыразимым раскаянием прошептал:

— Простите, мой лорд…

Тирриниэль нервно дернул щекой, когда следом за главой рода виновато склонились и все остальные. Стрегон с побратимами торжествующе переглянулись, тогда как искренне оторопевшая от увиденного Белка помотала головой.

— С ума сойти… Тиль, что ты им показал?

— Ничего особенного, — хмыкнул владыка Л’аэртэ. — Просто вспомнил тот день, когда обрел семью. И несколько недель до этого, когда полагал, что больше никогда не увижу сына. А еще вспомнил Тира и Милле. Наш зацветший ясень. Твою улыбку. Глаза сына, когда он впервые взял на руки Тебра, и… Ты будешь смеяться, но я очень хорошо запомнил гору орехов, которую он для тебя собрал.

— Ну да, было, — неожиданно смутилась Гончая. — Но это не так интересно, как то время, когда я с радостью давала вам по ушам за вредное хихиканье за спиной и ехидные советы на тему, как уберечь чертоги от темперамента мужа!

— Вы так и не сыграли свадьбу, — с мягкой отеческой улыбкой напомнил Тирриниэль.

— Это вы ее не сыграли, а мы все успели! С моими Гончими и одним старым, не в меру ворчливым гномом!

— И меня не позвали? — искренне огорчился эльф.

— А ты бы пошел? — так же искренне удивилась Белка. — С Крикуном за один стол? В компании горластых Стражей?

Владыка Тирриниэль возмутился.

— Конечно!

— Да это ж давно было, — расстроилась Белка. — Ты тогда дулся на весь белый свет в своих чертогах, сидел на замшелом троне и предавался вселенскому унынию. Кто ж мог знать, что ты все бросишь и примчишься по первому зову, если и двадцать лет спустя прислал вместо себя одного только Линнувиэля?

— А у вас все равно колец нет, — быстро нашелся Тиль.

— У меня есть!

— А у Таррэна нет!

— Зато у него есть мое имя!

— А это не считается!

— Тиль!

— Бел!

Перворожденные оторопело переводили взгляды с одного лица на другое, окончательно утратив связь с реальностью. А братья только посмеивались: как же, переспоришь ее! Тут даже владыке не справиться. Зря он это затеял. Ой, зря…

— Эй! Ты к чему клонишь? — с нескрываемым подозрением вдруг осведомилась Гончая, а потом грозно нахмурилась. — А ну, признавайся, наглый кролик, что задумал? И к чему эти гнусные намеки?

Под ошеломленными взглядами подданных Тирриниэль примиряюще выставил руки перед собой.

— Я просто хотел сказать, что это не слишком честно по отношению к Таррэну: у тебя ведь есть частичка его, а у него твоей нет.

— Как это нет? А дети?

— Тут другое, — торопливо пояснил эльф. — Дети — это святое, не спорю. Но порой хочется чего-то такого, что всегда будешь носить с собой, что-то вещественное, небольшое… как память. Да ты сама подумай: разве плохо, если ты тоже подаришь ему что-то в ответ? Ну, в знак внимания, благосклонности, наконец? Думаешь, ему не будет приятно? Или он откажется его носить? Цепочку там какую? Колечко или нож?..

— Ты считаешь? — вдруг задумалась Белка.

— Конечно, — с облегчением перевел дух Тирриниэль. — Я даже могу подсказать, что именно пришлось бы ему по душе, вот только…

Она вдруг опомнилась и повернулась к ошарашенно наблюдающим за этой перебранкой эльфам. И к братьям, которые, хоть и успели привыкнуть к ее манере разговора, все же с трудом воспринимали тот факт, что Гончая только что едва не стукнула грозного владыку эльфов. А тот, не будь дураком, мудро попятился от собственной невестки, потому как лучше всех знал ее переменчивое настроение.