– Не надо прелюдий, - шептала Лен-Фень ему в ухо. – Просто возьми меня.

Ее шепот был прерывистым и жадным.

Мэдина уговаривать было не нужно, он махнул гривой своих черных волос, прижал ее к запертой двери и, подхватив за бедра, приподнял, забрасывая ее ноги себе на поясницу. Она же успела руками скользнуть в его штаны и подвести головку возбужденного члена к влажноватому входу. Ему оставалось лишь качнуть бедрами, чтобы войти в нее, что он и сделал, победно улыбаясь.

– Наконец-то, - прошептала Лен-Фень, мешая слова со стоном.

Она первая качнула бедрами, запуская руки в черные волосы до боли сжимая их, и жадно целовала в губы.

Они стремились друг к другу. Поначалу она была слишком тугой и недостаточно влажной, но с каждым движением все больше изливалась соком желания, все больше сжимала его внутри. Он нервно мял ее бедра, впиваясь пальцами в кожу с такой жадностью, что грозился оставить синяки. Она извивалась. Стонала. Кусалась. Шептала то о ненависти, то о любви. Он, тяжело дыша, оставлял полоску округлых багровых пятен на ее шее и ключице.

– Отдай мне все, - прошептала она, приближаясь к пику наслаждения. – Сделай это прямо в меня, прямо сейчас, пожалуйста.

Мэдин опешил, оторвался от нее и, тяжело дыша, спросил:

– Ты с ума сошла?

Лен-Фень мгновение назад такая страстная и жадная вдруг тоже застыла и тут же двумя руками ударила его в грудь. Мэдин, не ожидавший такого удара, отступил, позволяя ей выскользнуть.

– Все! Поиграли. Хватит, - заявила Лен-Фень, нашаривая рукой платье. – У меня много дел.

– Леня, ты чего?! – не понимал принц. – Ты же сама все понимаешь. Я не могу…

– Да, ты не можешь спать с женщинами не из своего гарема, вот и отстань от меня.

Она натянула платье.

– Леня, погоди, давай поговорим.

Голос Мэдина дрогнул.

– Нет, иди говори со своими наложницами.

Она открыла дверь и вышла.

– Леня!

Но она не слушала, убегая по коридору. Мэдин гневно пнул дверь, не понимая, что пошло не так. Он не имел права иметь детей от женщины вне его гарема, а Лен-Фень никогда не стала бы наложницей. Он знал это и потому даже не думал предлагать, а теперь не понимал, почему в итоге она на него злится, прекрасно зная все законы Эштара.

4. Выбор королевы (8)

Оставшись вдвоем, граф Шмарн и Лилайна долго сидели молча. Принцесса, прижимаясь к нему, сначала тихо плакала, потом молчала, позволяя мужчине ласково гладить ее волосы. Она была очень рада видеть здесь этого человека. Сидя вот так, в его объятиях, она почувствовала себя защищенной, словно проснувшись от страшного кошмара, прибежала средь ночи к отцу. Правда, вместо отца был дядя Вильям, который был добр к ней ничуть не меньше, да любил как родную дочь, и кошмара, к сожалению, не было – только реальность.

Когда она совсем успокоилась и даже едва различимо улыбнулась, не желая отпускать мужчину, он заговорил:

– Я ведь правда думал, что ты погибла.

Лилайна уткнулась носом ему в грудь и тихо заговорила:

– Мы гуляли в саду с Эллиной, а потом на нас напали люди в одежде стражников, но это были не они. Бородатые. С грубыми шрамами. Я подумала, что в нашей страже не может быть таких ужасных лиц, явно разбойничьих, мне надели мешок на голову и связали. Я пыталась кричать, но никто не пришел. Я звала тебя, дядя.

– Но ты же знаешь, что я был тогда в Манре.

– Знаю, но мне больше некого было звать. Я верила, что кто-нибудь нам поможет. Долго верила, пока не поняла, что нас привезли в Эшхарат.

– Нас? Эллина тоже здесь?

Лилайна лишь кивнула.

– Только я не знаю, где она сейчас, это у Антракса надо спрашивать.

– Он выкупил вас?

– Нет, нас выкупил Мэдин. Я даже подумала на короткий миг, что нам помогут, но меня сразу забрал Антракс.

Она всхлипнула и вновь заплакала.

– Тише, не надо так плакать, я тебя не оставлю, - говорил граф, поглаживая волосы девчушки, которую искренне любил как родную дочь. – Он обидел тебя?

– Нет, но…

Она покачала головой.

– Он не делал ничего такого, вернее…

Она понимала, что все же делал, пусть это и было не серьезно, но поступки Антракса наверняка шокировали бы графа. Она не могла рассказать ему, что принц делал с девочкой по имени Мо у нее на глазах, точно так же, как не могла бы рассказать, как она сама этим утром изучала тело принца руками по неясным ей мотивам.