Сам не знаю, как, но почти сразу задремал. А чем ещё заниматься? Разбудил меня визг и тихий скулёж, переходящий в негромкий вой, где-то неподалёку.

— Они ушли, — раздалось в голове. — Можно выходить. Это Рося.

Спросонья я сначала не понял, кто со мной говорит, однако потом сообразил — Бублик. Странный он. Про послушника ничего не спросил, словно и не было его. Вот и вся память… Додумать плохо о лабрадоре не успел — шёпот Коробова погнал всю нашу недружную компанию к солнечному свету. Видно, собаку слышал и он. Мы все зашевелились и принялись выбираться.

Сначала вылез офицер, затем я подал ему неожиданно оказавшегося тяжёлым лабрадора и, наконец, выбрался сам. Как и говорил полковник, выход из лаза располагался метрах в тридцати-сорока от ещё тлеющего пепелища Лёхиного дома, в укромном уголке среди строительного хлама.

Нас уже ждали. Дрожащая от радости и постоянно переминающаяся с лапы на лапу от перевозбуждения Зюзя, угрюмые Пряник с Калачом, опустившая голову к земле голову Рося, и Мурка, гневно переводящая взгляд с высоты печной трубы с меня на офицера.

— Алёши больше нет. Его убили… — первым заговорил Бублик, разрушая неприятное молчание. — Они не виноваты в его смерти.

Дальше я его не слышал. Он говорил со своими уже без нас, потому оставалось лишь гадать, что старый пёс им рассказывает. Значит, не забыл он про своего… НЕ ВРАГА — вспомнились мне слова покойного. Уважаю, извини, что в горячке плохо о тебе думал.

Через минуту с разумными стали происходить странные вещи. Глаза кабанов покраснели, шерсть вздыбилась, раздались жуткие, словно напильником по стеклу, горловые звуки. Рося зарычала, Мурка грациозно спрыгнула на землю, грозной походкой начав кружить вокруг товарищей. И только моя подруга не поддалась возбуждению. Она очень внимательно, с прищуром, вглядывалась в Бублика.

— Нет!!! Вы никуда не пойдёте!!! — взорвалось у меня в голове. — Я запрещаю!!!

Визг, рычание, шипение, удары лапами по земле.

— Нет!!! Нет!!! — и, уже мягче. — Мы отомстим, обязательно отомстим. Мы же умеем ждать? Они не смогут… — голос лабрадора опять пропал.

Видимо, в состоянии сильного возбуждения он не нарочно «подсоединил нас к конференции». Мстить, значит, собрались… Наверное, правильное желание… И решение их вожака тоже правильное. Нападать на вооружённых людей с волками таким составом просто глупо — все полягут. Потому и переводит их гнев мудрый пёс «на потом». А когда это потом наступит — уже другой разговор. Ладно, сами пусть разбираются.

— Зюзя, ты знаешь, кто здесь был? — решил я прояснить обстановку.

— Три человек, четыре волки. Я не видела, ходила, — замельтешил калейдоскоп из деревьев, кабаньих рож, травы, догонялок с Росей, — нашла только пахнуть где лежали.

— Пойдём, покажешь.

Оставив жителей бывшего Алёшкиного подворья одних, мы пошли осмотреться. Коробов немедленно увязался за нами. Ему, наверное, тоже было неприятно быть пассивным наблюдателем звериного горя, потому и воспользовался первым подвернувшимся поводом смыться — и я его понимаю. Сам по той же причине затеял это мероприятие.

Найти, кроме множества свежих винтовочных гильз и позиций стрелков, больше ничего не удалось. Никаких пятен крови или ещё чего, позволяющего понять, кто на нас напал или почему. Жаль. Получается, вскрик после одного из моих выстрелов за окном мне почудился в суматохе. Что же, бывает…

Велосипеды, на которых приехал офицер с тем парнем, сгорели. Да вообще всё сгорело — и дом, и баня, и дровяник, даже забор кое-где обуглился. А вот трупа Коростылёва видно нигде не было. В пламя бросили, наверное, чтобы следов меньше оставлять.

Такие результаты меня совершенно не устраивали, и я решил прояснить у полковника. Вдруг из-за его заморочек меня тут зажарить пытались?

— Максим Иванович, кто это был? У меня таких врагов нет.

— Без понятия, Витя… Без понятия…

— Да хорош сказки рассказывать! Гуляли они тут, а пострелять так, для забавы решили!

Коробов остановился, уставился в меня нехорошим, тяжёлым взглядом.

— Виктор. Слово даю, что не знаю, кто это. Сам хотел тебя расспросить про купцов. Думал, понять происходящее поможет, — и, неожиданно, сменил тему. — Ты до гарнизона мне дойти поможешь? Сам я не ходок — и кровопотеря о себе знать даёт, и босиком по стеклу бегать вредно. Все пятки изрезал.

Я задумался. Помочь, конечно, надо. Вот только слишком свежим был урок, что преподали мне в Фоминске.

— Нет, не пойду. До ближайшего жилья проведу, а там сами разбирайтесь. И вот, — я протянул ему отрезы ткани, что нёс для обмена. — Оберните ноги, хоть какая-то защита получится.

Полковник не стал отнекиваться и, усевшись на траву, ловко соорудил себе подобие онучей. Затем поднялся, прошёлся, улыбнулся. Посмотрел на Зюзю.

— Твоя?

— Со мной. Я ей не хозяин.

Он снова прошёлся, критически осмотрел обмотки. Понятно, переживает, чтобы не расползлись при первых шагах — позору не оберёшься.