По мере приближения, его голос звал все громче.

— Ты где? Будь оно все проклято, поговори же со мной, скажи хоть что-нибудь!

— Здесь, — чуть громче произнесла Энджи, пытаясь ухватиться за ветку и подняться, но у нее ничего не получилось. Она плюхнулась в грязь, по ее лицу хлестал дождь, но все же она попыталась улыбнуться.

— Я здесь.

С замершим сердцем Дэйр водил лучом фонарика, высматривая малейшее движение, которое бы выдало местоположение Энджи, но из-за плохой видимости и ветра, безостановочно гнувшего и трепавшего ветки и траву вокруг, это казалось просто нереальным. А определить, где Энджи, по одному только голосу не удавалось: тот был настолько слаб, что буквально тонул в шуме дождя. Возвещая об очередном приступе грозы, ударил гром; нужно найти Энджи, причем быстро, чтобы успеть спрятаться.

С самого отъезда из лагеря Дэйр искушал судьбу молниями. Только последний дурак поскачет верхом в грозу. Выходит, он и есть тот самый дурак. Точно, дурак дураком. Любой мало-мальски здравомыслящий человек отыскал бы укрытие, но Дэйр упорно ехал вперёд, всю дорогу сражаясь с конем. Должно быть, благоразумия у жеребца было больше, чем у хозяина; молодой буланый отказывался мириться с непогодой и успокаиваться, наоборот — с каждой минутой нервничал все сильнее. И как тут сосредоточиться на поиске, когда почти все внимание занимало управление лошадью. Он снова посветил фонариком из стороны в сторону, часто моргая из-за жалящего дождя и кляня каждую каплю. Внезапно взгляд зацепился за бледный отсвет совсем у земли, и Дэйр скользнул лучом вниз. Там виднелось что-то небольшое и грязное, похожее на зверька… Он пригляделся и в сердцах чертыхнулся, не веря своим глазам.

Не зверек, нет. Энджи. Она сидела съёжившись, с каким-то странно перекошенным лицом, будто, черт побери, пыталась улыбнуться. Явно что-то серьёзное случилось, поскольку в обычных обстоятельствах скорее рак на горе свистнет, нежели Энджи одарит его улыбкой.

Он резко натянул поводья, из-за чего конь заартачился. Но чертова скотина сопротивлялась всему, чему только могла, с того момента, как Дэйр выехал в грозу. Отчего вдруг станет слушаться теперь? Пока Дэйр расчехлял ружьё и спешивался, накативший волной адреналин привел тело в боевую готовность. Обмотав поводья вокруг низкой ветки дерева — конь был слишком норовист, чтобы приближаться на нем к Энджи, — и успокаивающе похлопав здоровяка по шее, Дэйр в четыре больших шага подскочил к девушке.

— Куда тебя ранило? Что за чертовщина творится? — рявкнул он, опустившись перед ней на колено. Освещая фонариком, он осмотрел её с головы до ног. Крови Дэйр не увидел, но Энджи была покрыта таким слоем грязи, что разглядеть можно было разве что артериальное кровотечение. Рядом с ней он заметил набитые седельные сумки, а в руках она стискивала такое заляпанное грязью ружье, что то скорее походило на клюшку, чем на огнестрельное оружие. Если бы пришлось стрелять, то ей серьезно не повезло.

И хотя Энджи беспрестанно била дрожь, трясло так, что зуб на зуб не попадал, она вдруг выхватила фонарик и выключила его.

— Нужно уходить, — голос был хриплым и срывающимся, но решительным. — Свет… наша позиция.

В Дэйре точно щелкнул переключатель: слово "позиция" могло означать только одно — неприятности. Он немедленно огляделся вокруг, оценивая опасность, выискивая причину, заставившую Энджи больше мили ползти прочь от собственной стоянки. И хотя сердце тяжело ухало в груди, в голове Дэйра царили ясность и ледяное спокойствие.

Не увидев ничего, кроме деревьев, скал и земли, терзаемых дождём и ветром, он, тем не менее, остался настороже. То, что он не замечал угрозы, вовсе не означало, что ее не существовало. Его чутье и выдержка были выкованы в боях, и никакая мирная жизнь не могла притупить его инстинктов. Теперь до самой смерти Дэйру не избавиться от способности улавливать малейший сигнал об опасности. Именно это его шестое чувство тотчас подсказало, о чем именно говорила Энджи. Кто-то — вероятно, тот самый ночной стрелок, — выслеживал ее. Дэйр до последнего надеялся, что стреляла именно Энджи, но она уж точно не промахнулась бы, а значит, скорее всего, была мишенью, а не стрелком.

Однако его "внутренний радар", обычно предупреждавший о слежке мурашками по коже, молчал. Вдобавок память подсказывала, что горы в этой части весьма скалистые. Выходит, при такой плохой видимости заметить свет фонарика можно только подобравшись очень близко. Выслеживать кого-то в такую погоду — бесполезное дело, к тому же Энджи находилась в стороне от тропы. Вернее, даже не тропы, а скорее направления с наименьшими препятствиями. Дождь и самого Дэйра сбил с дороги, потому он и сделал крюк. И слава богу.

Ладно, всему своё время. Сейчас Дэйра больше беспокоило, что Энджи сразу не ответила на его первый вопрос. Еще ему не нравилось, как она накренилась в сторону, словно вот-вот упадет. Он обхватил ее рукой и прислонил к своему поднятому колену.

— Тебя ранило?

Энджи дышала глубоко и прерывисто, как доведший себя до предела человек. Ее голова мотнулась в сторону.

— Нет. Правая лодыжка.

— Перелом или растяжение?

Еще один судорожный вздох.

— Не знаю. Растянула, я надеюсь.