— Людмила Борисовна, что там случилось? Пусть уж зайдёт, если так срочно!

Дверь распахнулась. В кабинет влетела взъерошенная работница почты в грязной одежде. Женщина прихрамывала, очки на носу сидели криво.

— Ксюха?! Что с тобой? — Поразился Сергей Игнатьевич.

— Серёга, капец! Никого! — Ксения Ивановна плюхнулась на диванчик, стоявший в углу, и попыталась отдышаться.

— Кто тебя так? — Спросил бывшую одноклассницу председатель.

— Чаво? А, это я с лисапета свалилась, когда с Подзелёнок ехала, ногу, вон, ушибла. Да не о том речь. Игнатьич, няма их! Никого! Я всё объехала — пусто!

— Кого нет? Что объехала? Объясни толком, дура! — Рявкнул Сергей.

— Сам дурень! Казали табе — вызвать, кого следует! А ты — молчите, хуже будет… За стул свой жопой хотел удержаться? А люди няхай страдают? Такое точно не сокрыть! Посодють, посодють теперь тебя, Серёга!

Председатель сельсовета вернулся за стол, сел в кресло, достал таблетки и положил одну под язык.

— Я слушаю.

***

Таня замечательно скучно провела весь понедельник. Самым захватывающим событием оказался звонок из городской поликлиники — требовали написать отчёт о методах профилактики производственных травм на вверенной ей территории. Таня составила бумаженцию и ушла домой.

А вечером позвонил участковый. Олег Александрович, волнуясь, попросил съездить с ним вместе в лесную деревушку. О причине не сказал, заявив, что это не телефонный разговор, и попросил лишь захватить «медицину». Уже через четверть часа старенькая служебная машина стояла у калитки.

Распрощавшись с Максимом, Таня прихватила фельдшерский чемоданчик и села в жигули.

— Олег, что там случилось?

Олег Александрович, как и Татьяна, и Бондаренко, оказался в Красноселье по велению высших сил. То есть, по распределению. И тоже не собирался задерживаться здесь дольше положенного. Скучно, однообразно и при этом тяжело. В каждой деревне имелся минимум десяток «асоциальных» личностей, которых он должен был знать в лицо, вести воспитательные беседы, контролировать, сообщать вышестоящим о проблемах, и писать, писать, писать.

Воровство гусей, пьяные драки, семейные ссоры — всё это было в его ведении. С Таней Олег познакомился, когда впервые попал в дом, в котором четверо детей находились в «социально опасном положении». Для Татьяны это тоже был незнакомый доселе опыт. Девушка в полуобморочном состоянии осматривала загаженную комнату, в которой прямо на полу вповалку спали дети от года до семи. Грязные, завшивевшие, голодные.

Тогда всё закончилось относительно хорошо — детей изъяли, мать устроили на работу, поставили на учёт к наркологу, заставили сделать косметический ремонт в доме. Семья воссоединилась всего через два месяца. С тех пор женщина если и пила, то тайно, и по мере сил старалась быть хорошей матерью.

А Олег и Таня сдружились. Фельдшер была влюблена в Максима, Олег предпочитал женщин другого плана — высоких, эффектных, так что дружба не была омрачена даже намёком на флирт.

— Чего молчишь?

— А я, Танюх, не знаю, что и сказать. — Александрович завёл мотор. — Ситуация такая — позвонил председатель, попросил зайти. У него почтальонша была, как её… забыл.

— Ксения Горелич, — подсказала Таня.

— Точно. Ксения Ивановна. Она сегодня пенсию в Подзелёнки возила. Ты ж знаешь, там одни старики, ну, и Борис Бураков.

— А, знаю такого.

Бураков был безобидным алкоголиком — жена выгнала его из городской квартиры, а с завода уволили за пьянство. Он и приехал сюда, в дом покойных родителей. Потихоньку спивался дальше.

— В общем, тётка клянётся, что в Подзелёнках пусто. А там, на минуточку, двадцать три человека зарегистрировано! Горелич методично проверила каждую хату. Никого.

Проехали кладбище. Осталось проскочить через Потаповку, потом по грунтовке до леса и пару километров сквозь сосны.

— И куда всё население могло подеваться? Может, у них праздник какой, они в одном месте собрались?

— В том-то и дело. Ксения Ивановна утверждает, что она проверила везде. Да и нет там ничего, кроме домов — ни магазина, ни клуба. Сама же в курсе. — Олег помолчал. — А ещё она сказала, что сбежала оттуда, как только услышала странные звуки.

— Какие? — Почему-то шёпотом спросила Таня.

— Да тётка объяснить-то толком не смогла. Как будто куча людей рыдает. И стонет. Как от пыток. Я поэтому тебя и позвал — может, помощь кому-нибудь понадобится. Медицинская.

Тане захотелось треснуть спутника по лбу. На ночь глядя едет туда, где произошло чёрт знает что. И тащит за собой девушку.

— Ты почему меня позвал, а не подмогу из города?!

— Тань, ты что? Опозориться? Это же из той же пьесы, что и «страшный лес». Надо проверить сначала, а потом уже сообщать.

Олег был атеистом и совершенно не верил в россказни местных о чертовщине, творящейся вокруг. Сам он ничего подобного не видел, лиловый туман вокруг леса объяснял неизвестным атмосферным феноменом, а прочие события — массовым помутнением рассудка и дремучестью местных жителей.