Мостик выглядел хлипким и не вызывал доверия — тонкие доски подозрительно поскрипывали при каждом шаге. Но другого пути не было. Лесная поляна постоянно менялась — то покрывалась зелёной травой, то закатывалась в асфальт, то краснела и начинала лениво побулькивать, словно лава.

Марина осторожно шла вперёд. Зачем и куда, девушка не имела понятия, но знала, что идти нужно обязательно.

Опасная полянка неожиданно закончилась, как и мостик. Марина почувствовала, что осталось пройти всего ничего, и ускорилась.

Лес становился всё гуще, всё дремучей. А потом резко кончился. Дорога укуталась лиловым туманом.

Девушка всё не могла решиться сделать первый шаг, хотя время поджимало. Если помедлить, в следующий раз придётся начинать сначала.

Подул ветер и разогнал туман, под которым оказалась не дорога, а глубокая, уходящая вниз пропасть, заполненная яркой синевой. Сычкова на миг представила, каким страшным был бы полёт вниз.

Уняв дрожь в коленках, Марина стала оглядываться — искала другой путь. Но сзади напирал угрюмый тёмный лес, а впереди, до самого горизонта, плескалась глубокая синь.

Откуда-то сверху упала шишка. Девушка подняла голову и обомлела — вместо неба наверху лениво покачивались сосны. Макушками они смотрели вниз, стволы терялись где-то выше. Всё стало понятно — дорога была там, сверху. Почему-то мир перевернулся вверх тормашками.

Марина села на землю и задумалась — нужно было найти способ идти дальше. Обязательно.

— Давай, поднимайся.

— Мне нужно подумать.

— Вставай, Манюня!

Марина обернулась, чтобы высказать всё, что думает о тех, кто путается у великих людей под ногами.

Мама стояла в центре комнаты и осуждающе рассматривала бардак на столе.

— Подъём, будильник десять минут назад прозвенел. Опоздаешь. Даже Глеб уже встал.

— Ага, сейчас, мам. Уже почти. — Марина сладко потянулась.

В отличие от осенних снохождений в виде вампирского обеда зимние сны девушку не пугали — после них она просыпалась хоть и уставшей, но в приподнятом настроении, с ощущением, что близится что-то хорошее.

Она прошерстила интернет, почитала медицинские статьи о высшей нервной деятельности, сонники, эзотерические форумы и решила, что это к переменам в жизни. Экзамены, поступление, новые друзья, новые интересы, может быть, даже настоящая любовь. Так что девушка с удовольствием бродила по лесу, разгадывала его шарады и с каждой ночью продвигалась всё дальше.

Завтрак немного подпортил настроение — на столе стояли оладушки. Нет, они были замечательные, как и всё, что готовила мама. Но оладьи, блины, блинчики, блинные пироги не сходили со стола уже пятый день.

Шла масленичная неделя, и Сычкова-старшая, начиная с понедельника, кормила семью только этими блюдами. Не то, чтобы Оксана Егоровна блюла традицию — просто она очень любила печь блины. Можно было сидеть на кухне, спокойно читать книгу или смотреть любимый сериал, периодически отвлекаясь от приятного времяпровождения, чтобы снять блинчик и налить порцию теста на сковородку. А тут, как говорится, сам бог велел.

Женщина не задумывалась о религиозной подоплёке, она даже не была уверена, православная это традиция или доставшаяся от языческих предков. Она просто разводила тесто и пекла.

А Марина на это печево уже смотреть не могла.

Когда Оксана Егоровна вышла из кухни, Марина залезла в холодильник. На второй полке по-хозяйски расположились вчерашние блинчики с творогом.

Поморщившись, девушка схватила яблоко, спрятала под школьный пиджак, а коту, который слегка обалдел от такой удачи, бросила две оладушки.

— Я всё видел. — Важно сказал Глеб. Он сидел за столом и вяло доедал завтрак. Мальчик был непривычно тих, поэтому девушка про него непростительно забыла.

— Неправда, ты ничего не видел.

— А Маринка… — Мальчишка повысил голос, хитро глядя на сестру.

— Тихо! Сам-то не устал от блинов?

Мальчик погрустнел, потом тихонько сказал:

— И мне яблоко достань. И чипсы из шкафчика.

— На. И давай быстрей, автобус скоро.

Котяра чуть не упал в обморок от счастья, когда перед его носом шлёпнулся ещё один румяный кусочек запечённого теста.

***

— Надо выщемить Андреича как-то. Надоело за ним бегать. — Славка подпирал стену в коридоре и лениво смотрел на снующих туда-сюда учащихся.

Максим Андреевич последний месяц вёл себя странно. На переменках постоянно с кем-то переписывался, вглядываясь в экран телефона, на уроках периодически впадал в задумчивость, пугая школьников счастливой улыбкой. Дома застать его было невозможно. Когда Марина и Слава брали в клещи классного руководителя в каком-нибудь закутке школы и напоминали об общих «делах», Бондаренко несколько секунд пытался понять, о чём говорят дети. Потом хлопал себя по лбу, шёпотом говорил «да-да, конечно, только не сейчас», и снова растворялся в пространстве и времени.