— Сеанс гипноза? — не скрывая подозрительности, спросила она.

— Скорее, психотерапии с элементами внушения, — профессор сдвинул в сторону горелку с чайником и положил свою руку на стол ладонью вверх. — Дайте мне свою руку.

— Хорошо. Вы ведь теперь мой куратор. Я должна вам доверять, — она осторожно накрыла его ладонь своей.

Некоторое время они сидели молча, глядя на разгоревшийся от свежих поленьев огонь. Потом она почувствовала в центре своей ладони тепло. Медленно, словно украдкой, оно распространилось до кончиков пальцев, захватив всю кисть, и начало подниматься по руке вверх.

— Я чувствую тепло, — не отрывая глаз от очага, сказала она.

— Так и должно быть. Расслабьтесь и смотрите на огонь, — отозвался издалека голос профессора. — Вы спокойны. Вас ничто не тревожит.

Чуть прикрыв глаза, она обмякла в кресле и сфокусировала взгляд на языках пламени. Тепло уже не ощущалось как что-то необычное. Оно стало ее частью. Тело приобрело воздушную легкость, голова просветлела. Ей показалось, что огонь стал немного ближе.

— Вокруг вас нет ничего. Только огонь, — его голос стал еще дальше.

— Только огонь, — повторила она и увидела, как все пространство вокруг нее полыхнуло алыми языками пламени. Но страха не было, ласковый огонь обволакивал ее тело приятным теплом, забирался внутрь, вычищая усталость и напряжение. Ее мозг, в первые мгновения сжавшийся от неожиданности, теперь раскрылся, принимая благодатное успокаивающее тепло, которое приятной волной захлестнуло каждую его клетку.

— Ну как? — услышала она голос профессора.

— Черт возьми, это так приятно, — она удивилась, что полностью осознает происходящее и может говорить.

— А теперь откройте глаза. Посмотрите вверх на небо.

Повинуясь, Татьяна раскрыла веки и подняла взгляд к хмурому декабрьскому небу. Мрачные нависшие над лесом тучи обдали ее освежающим холодом, их морозное дыхание моментально выдавило остатки тепла, заставив мышцы непроизвольно напрячься. Все тело превратилось в наполненную энергией, готовую к действию, сжатую до предела пружину. Голова очистилась от тревог и сомнений. Ни мыслей, ни воспоминаний. Просто звенящая холодная пустота. Состояние успокоения и осознания внутренней силы.

— Это так здорово, — она вдруг заметила в звенящей пустоте странную рябь, вначале почти не различимую, потом более отчетливую и навязчивую, постепенно переходящую в вибрацию. Затем в одном покрывающем все пространство взрыве пустота распалась, обнажив мерцающие в волнах искр редкие радужные спирали.

— Сингулярность, — в восторге прошептала она.

— Это не Сингулярность. Это ее оболочка.

— Вы это тоже видите?

— Нет. Но я могу прочитать твои чувства. Ты вошла в информационное поле. Попытайся поймать это состояние, — тихо сказал Лесовский, словно боясь спугнуть нахлынувшее видение.

— Похоже, я могу ее удержать.

Каждая из бессчетного количества искорок была отблеском события, отпечатком, хранящим о нем полную информацию. Татьяна попыталась разглядеть их, но взгляд, не восприняв ничего, проникал сквозь светящиеся точки и бесцельно блуждал среди их беспорядочно движущегося роя. Она обвела пространство вокруг себя внутренним взором. Внимание привлекло пульсирующее светлое уплотнение. Присмотревшись к нему, она замерла от неожиданного осознания того, что понимает происходящее.

— Я вижу доктора Ривье. Он в состоянии транса. Рядом с ним… — Татьяна сделала над собой усилие, пытаясь внутренним взором разглядеть ускользающую картинку, поглощаемую быстро расширяющимся пятном. — Они открыли канал к Сингулярности. Боже, какая энергия.

— Но эксперимент спланирован на завтра, — недоумевающий голос профессора запутался в начавших чуть заметно вибрировать искорках. — Попытайся их остановить. Ривье тоже должен тебя чувствовать.

— Но как, — Татьяна в растерянности оглянулась, потом снова вернула взгляд в быстро расползающуюся от светлого пятна сферу и, набрав полные легкие воздуха, крикнула: — Стойте!

Радужная сфера колыхнулась, замерла на неуловимое мгновение и вспыхнула, залив потоками белого света все пространство.

— У вас все в порядке? — осторожно поинтересовался кто-то из-за спины. — Вы так кричали.

— Все хорошо, Ниночка, не стоит волноваться, — Лесовский обернулся к вышедшей на крик горничной, аккуратно высвободил руку из ладони Татьяны и плавными движениями помассировал виски. — Черт! Давно я так не перегружался. Отвык малость.

— Что это было? — Татьяна чувствовала, как на почти неуловимой, высокой ноте в ее голове звенела натянутая до предела струна. — Пятно. Эта расширяющаяся сфера. Потом вспышка.