Короче, к лету у меня настроение было за отметкой ноль, прочно уйдя в отрицательные значения. Предчувствие новенького-хуевенького только усиливалось, однако наступивший пиздец превзошел все ожидания!

Проспал. Выходные провел на работе: обижайся - ни обижайся на шефа, а он тоже лицо подневольное, на мое нытье возобновить работы по управляемости прыжка только вздохнул и произнес без своих обычных двусмысленностей:

– Финансирование. Пока не решим основные задачи - краник перекрыли.

Зато на составление всей документации разрешили - нет, потребовали!
– трудиться сверхурочно. Даже меня из рабочего зала подтянули к перешивке и копированию, бросив команду на самостоятельные тренировки. Кстати, их потом тоже припахали. А таскать несколько дней подряд до поздней ночи без перекуров тяжелые тома и кипы бумаг туда-сюда отнимало до хуя сил. Я со своим молодняком так не ушатывался!

И вот, отстояв без выходных две недели, проспал. Обычно нас всех Макс будил, но он в мае окончательно съехался с Юлей, Мишка тоже куда-то усвистал на ночь, и меня разбудить оказалось некому. Проснувшись незадолго до двенадцати, махнул рукой - все равно уже не оправдаться, и с чувством, с толком позавтракал, пожарив себе яичницу с колбасой. Заполировав все чаем, оделся и поплелся на Голгофу - даже странно, что шеф никого не отправил за мной и не позвонил на вахту. Может, пожалел?

О жалости никто не вспоминал, всем было не до меня - под Ржевом открылось окно. Как по заказу - в слабозаселенной местности, на старом заброшенном карьере, еще и на границе зон ответственности двух кланов. Сигнал от ПОО перехватили, но передачу кланам заблокировали. Вся лаба носилась толпами по коридорам, споря кому ехать вместе с командой. Впрочем, уже не вместе, моих орлов туда отправили самолетом еще час назад. Кинулся к шефу:

– Иван Дмитриевич!!!

– О, объявился!
– с сарказмом произнесла сидевшая при полном параде Маздеева, пытаясь не дать мне слова. Не на того напала!

– Иван Дмитриевич!
– не обращая внимания на мерзкую тетку, проорал я, - Нельзя же ребят вот так вот в пекло бросать! Отправьте меня с ними!

– Конечно! Твою...

Воронин пытался продолжить, но Грымза не дала ему договорить:

– Я запрещаю!!!
– и хлопнула рукой по столу, - Хватит и того, что вы с собой четырех своих инженеров берете!

– Но Миша же...

– Ваш Миша, осмелюсь напомнить, всего лишь ваш помощник! Мне напомнить вам штатное расписание?! Места на самолете для него нет!

Проф попытался оспорить ее решение и даже жестко. Но, увы, здесь командовал не он. На вполне осуществимую угрозу не взять на окно его самого Ван-Димыч сдулся и беспомощно развел руками. Я долго неверяще смотрел ему вслед, не находя слов.

Настроение в лабе царило похоронно-возбужденное. Те, кого не взяли, а в их числе оказался и Мишка, унывали от невозможности попасть на зрелище, но при этом активно обсуждали, как "наши" вломят тварям. И всем вдруг похуй стало, что восьмерку пилотов у нас раньше недолюбливали, что при их виде корчили рожи и сбивались с нормальных разговоров на неприятные шепотки. Нет, теперь они вдруг стали "нашими"! Мне рьяно и искренне сочувствовали, потому что Маздеева явно настроилась сорвать все лавры с моей работы. И только я, зажав голову, раскачивался, прислонившись к стене - вот не было у меня никаких радужных предчувствий! Да ребята даже до моего январского уровня работы в девятке пока еще не дотягивали!

– Знал, что тебя здесь найду!
– воскликнул Угорин, врываясь в мою каморку, - Собирайся!

Я с надеждой вскинулся на него.

– Не пялься, говорю, собирайся! Уговорил Краснову, она тебя возьмет!

– А она разве не?..

– Улетели зайки и мужики, эти две крали своим паровозом добираются. Говорил же - не простые девочки!

– Каким паровозом?..
– метафору капитана я сначала воспринял буквально.

– Бортом, бортом! Вылет через двадцать минут, не успеешь - вини себя сам! Собирайся!

– Да что тут собирать!
– подорвался я к выходу. Мою девятку увезли общим чохом вместе с остальными. Зачем - непонятно, возможно просто грузили все подряд.

– Откуда я знаю! Может, тебе какие-то масленки-шестеренки требуются!
– на ходу пропыхтел Угорин, пытаясь за мной угнаться.

На улице я заозирался в поисках транспорта.

– Мотик за углом припаркован!

Не люблю мотоциклы. Мама меня воспитывала только с бабушкой, родня отца от меня отказалась, пусть это останется на их совести. И каким-то особым благополучием наша маленькая семья похвастаться не могла. Так что в детстве я мог лишь завистливо коситься на старших, обладающих заветным движком на двух колесах. Позже интересы сместились, мечтать стал о другом. А когда появились деньги, уже прочно убедил себя в нелюбви к данному средству передвижения.

Мчась за спиной капитана по дорогам Муромцево, нашел кучу доводов в пользу своего отношения к мотоциклам - вел Алексей Игоревич как заправский лихач, но, надо признать, доехали мы вовремя.

Лететь предлагалось на госпитальном самолете. Усадив меня среди стоек под капельницы, Краснова махнула в сторону двери в другой салон:

– Как взлетим, приходи!
– и скрылась за переборкой.

Капитана на борт не взяли:

– Я невыездной!
– махнул он рукой, провожая меня до трапа.