Татьяна продолжала идти, медленно и бесшумно, касалась рукой надгробий, словно здороваясь с усопшими, будто знала их целую вечность. Эти неизвестные личности, спавшие глубоко под землей, стали для нее чем-то родным, чем-то особенным. Ей казалось, что они понимают ее как никто другой, знают все мысли и душевные переживания, перенимая всю боль девушки на себя.

Она понимала, что медленно сливается с этим миром, становится чем-то прозрачным и неподвижным. Медленно шла вперед… А сухая трава ласково связывала хрупкие ступни, пытаясь забрать Татьяну туда, где все самое плохое исчезнет из души и вернется спокойствие… Уже навсегда.

***

Узкую улочку засыпали маленькие заброшенные домики, построенные в викторианском стиле. Миниатюрность делала их похожими на кукольные, что были брошены повзрослевшими девочками на произвол судьбы. Яркая дорогостоящая краска уже не могла справиться с чрезмерной сыростью и ветром-рубанком, любящим стругать стены с таким усердием, что дом стремительно терял идеально ровную и изящную форму, становясь похожим на непонятную деревянную гору. Стекол в домах практически не было, а если и присутствовали, то готовы были вот-вот выпрыгнуть из своих рам, со звоном удариться о дорогу. Пышные деревья успели за пару дней сбросить золотистую шевелюру, облысеть и стать похожими на сгорбившихся тощих людей с обилием конечностей. Листья теперь устилали все, создали грязновато-рыжий ковер, сгнивший от чрезмерного количества влаги, пропитавшей местный воздух.

Небо измазано сажей. Располневшие дождевые облака низко кружили над землей, как голодные коршуны, ищущие новую добычу для своих детишек — острых капель. Они висели настолько низко, что было ложное представление об их достижимости, будто их можно легко тронуть рукой и ощутить этот сырой осенний холод, пронзавший тело до самых костей. Облака опускались все ниже и ниже, постепенно переходили в густой непроглядный туман, скрывший уродливые образы заброшенных зданий, которым было, видимо, стыдно показываться случайным гостям на глаза.

Ричард мертвой хваткой сжимал холодный пистолет в руке, идя вперед по дороге, щурился от густого тумана, который будто загорелся от неизвестного источника света. Он не знал, куда идет, весь мир тщательно подтерли хорошим ластиком и не оставили ни одной детали, кроме гнетущего серого тумана, заполнявшего легкие жидкостью при каждом вдохе. Волосы моментально стали сырыми и надежно прилипли ко лбу.

Руки до сих пор чувствовали выстрел, брызнувшую в сторону Ричи кровь, ее тепло, запах… В ушах раздавался мощный хлопок, от которого юноша каждый раз вздрагивал, словно слышал подобное впервые. Огнестрельное оружие намертво прилипло к руке. Ричи вспоминал движение указательного пальца, нажавшего на курок, тот двигался так плавно и медленно, что можно было восхититься его мастерству, немного усилия, и мир вокруг утонул в мощном хлопке, еще долго гулявшем в виде эха. Это маленькое движение пальцем сделало невозможное — оно отняло человеческую жизнь, буквально за считанные секунды… без каких-либо усилий. Нужно лишь навести на цель и нажать на курок… Все… Больше ничего. Грань между жизнью и смертью оказалась невероятно тонка, ее можно уничтожить одним лишь маленьким движением, за одну секунду. И после этого в тебе нет ничего: ни усталости, ни страха, ни какого-то душевного умиротворения, лишь пустота, мертвая и бескрайняя, отравляющая тело, словно сильнодействующий яд. Пистолет убивает не только того, в кого стреляли, но и стрелявшего, но только первый умирает моментально, второй же медленно и мучительно.

Туман вокруг все сгущался, и вскоре не было видно ничего дальше вытянутой руки, все утонуло в сырой сероватой пустоте. Юноша продолжил медленно брести, обреченно смотрел под ноги, так как это было единственное место, где еще можно было что-то увидеть — маленький клочок земли, разбитой дороги, хрустевшей под ногами, как хлопья.

— Глупец! — хруст дороги был прерван чьим-то приятным мужским голосом, раздавшимся где-то под ухом. Он был таким громким и таким близким, что Ричард от неожиданности стал оглядываться по сторонам, пытаясь увидеть незнакомца, осмелившегося произнести эти слова. — Глупый маленький ребенок! Лжец!

Ричард остановился посреди этой пустоты и лихорадочно огляделся, надеясь отыскать в густом тумане чужой силуэт, но он был совершенно один, чужой голос оказался бестелесным, витал где-то в воздухе, словно далекое эхо. Туман создавал ложное представлении об одиночестве. Постепенно из него вышла высокая мужская фигура, облаченная в старую военную форму, успевшую стать лохмотьями, которые не спасет ни одна прачка. На обладателя этой одежды словно напал огромный зверь ростом с человека и пытался содрать со своей жертвы единственный источник тепла, но так и не смог, о чем говорили свежие пятна крови. Но чем ближе подходил к Ричарду этот незнакомец, тем больше открывалось деталей. Вскоре на свет божий появилась его кожа, покрытая ожогами, такими большими и уродливыми, что Ричард с трудом мог смотреть на них и сдерживать отвращение.

— Ты думаешь, что сможешь остановить все это? — незнакомец встал в паре метрах от Ричи и злобно посмотрел на него, как на провинившегося в чем-то очень серьезном. — Ты никогда не мог держать ситуацию под контролем, никогда. Ты слишком наивен! Слишком большого мнения о себе.

— Кто ты такой? — юноша с дрожью спрятал пистолет за спиной, но не выпускал из руки, продолжая держать оружие наготове.

— Не притворяйся, что не в курсе, кто я такой. Ты прошел слишком много, чтобы все забыть.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Лжешь.

— Я…

— Где Татьяна? Неужели ты позволишь ей совершить глупость, стать той, кем она не должна стать?

— Я не понимаю… Я ничего не понимаю… Кто ты?! Что ты хочешь от меня?! — Ричард не заметил, как его руки практически самопроизвольно наставили на изуродованного ожогами незнакомца пистолет и были готовы совершить очередной выстрел, но что-то выжидали, ждали какого-то определенного момента.

— Сколько насилия накопилось в твоем брате за эти восемь лет. Я думал, что он изменился после своего ухода, но нет, продолжает убивать, как в старые добрые времена.