– Моя сестра и мой лучший друг! Ну кто бы мог подумать!

Пьяный Николас сграбастал меня в объятья, почти раздавив, и слюняво расцеловал в обе щёки! Я с опаской поглядывала на службу охраны аэропорта, боясь, как бы брата не сняли с рейса за пьяный дебош. Хоть мы и влили в него пару литров кофе, Ник всё ещё не отошел от передозировки алкоголем, которым накануне сначала заливал горе из-за потери друга, а после праздновал моё окончание университета, постепенно приходя к мысли, что друга ему терять вовсе не обязательною

– Только не целуйтесь, умоляю. А то меня стошнит!

– Теперь знаешь, что чувствую я, когда ты при мне целуешь Джулию?
– парировал Том.

– Это - другое.

– Это - тоже самое. Просто с вами все уже смирились, а про нас ты только что узнал.

– И всё равно. Мне не по себе, когда вы обнимаетесь. У меня братский рефлекс.

– Что ещё за рефлекс? – влезла я.

– Как вижу, что кто-то тебя лапает тебя, сразу же тянет вмазать.

– Вот давай и вмажем! – Том поднял бокал с пивом. – За самую прекрасную девушку на свете. За твою сестру и мою любимую. За тебя, чудо!

Вечером, вернувшись ко мне, мы еле выпроводили Николаса из своей спальни. Тот всё порывался защитить честь сестры, и взять слово с Тома, что он не притронется ко мне до свадьбы. Том выставил его на диван в гостиную и закрыл дверь на защёлку.

– С него станется ночью залезть проверить.

– Если Ник так отреагировал, то что скажут остальные? – волновалась я.

– А что они могут сказать? Ну, покричат немного. Мы с тобой взрослые люди. Я люблю тебя, ты любишь меня, что нам до остальных?

– Но это же родители.

– Если тебя это беспокоит, давай скрываться дальше. А у Николаса мы слово возьмём, что он ничего никому не скажет.

– Вы требуете от меня невозможного, – стенал брат на следующее утро. – Джулз и мама из меня душу вытрясут, пока я не расскажу как ты живёшь, как выглядишь и что у тебя в холодильнике.

– Вот и расскажи, что живу я нормально, и выгляжу как всегда.

– Думаешь, их это удовлетворит?

– Ну, тогда скажи, что я полна энтузиазма продолжать работать в университете. Кстати, это совсем не далеко от истины.

После написания диплома мне предложили остаться на кафедре, помогать профессорам собирать материалы для дальнейших исследований. Мы уже говорили об этом с Томом, и он полностью меня поддержал.

– Если это то, что тебе нравится, не вижу смысла что-либо менять. Единственно, нам придётся подыскать квартиру где-нибудь посередине между моей работой и твоим университетом.

Весь следующий месяц я занималась разъездами, встречалась с риэлторами, осматривала предложенные варианты. Наконец, квартира была найдена, Томом одобрена, залог внесён, и в начале лета мы должны были съехаться.

Глава 8

Последний день перед переездом я провела у себя, заканчивала паковать вещи. Когда Том позвонил, было уже десять вечера.

– Только что освободился. Это гребанное заседание гребанной бюджетной комиссии! Не думал, что закончим в этом гребанном веке. Все выжаты, как гребанные лимоны.

Услышав это, я сказала Тому, что сегодня его не жду. Разумеется, он сразу принялся возражать.

– Как это, не приезжать?

– Я почти закончила. Отдыхай. Увидимся завтра.

– Малыш, ты уверена?

– Более чем.

– Хорошо. Только не поднимай ничего тяжелого.

– Не буду. Люблю тебя.

– Я тоже.

Том отключился, а я с удвоенным энтузиазмом принялась бегать по квартире, жонглируя коробками, упаковочной лентой и туалетной бумагой, в которую заворачивала хрупкие предметы.

К полуночи всё было собрано. Я стояла посреди пустой гостиной, тщетно настраиваясь на волну приятных воспоминаний. В голову ничего не лезло. Единственным приятным воспоминанием из моей жизни здесь было время, проведённое с Томом. Я вспоминала, как он первый раз пришёл ко мне, как ходил по комнатам, рассматривал фотографии и книги; вспоминала нашу первую ночь, и как Том подскочил в самый ответственный момент, испуганный шумом из батареи – старый дом, старые отопительные системы, вечно гудящие трубы. Как мы долго над этим смеялись, и как после засыпали, уже не замечая этого шума.