Шрифт:
Потом телефон зазвонил снова. Так всегда. Стоит начать, и будет звонить и звонить. Я зашел в спальню и ответил.
– Алло, – сказал я. – Кто это?
– Ты сукин сын. Не узнаешь?
– Да нет, не совсем. – Какая-то пьяная тетка.
– Угадай.
– Постой. Я знаю! Это Айрис!
– Да, Айрис! И я беременна!
– Ты знаешь, кто отец?
– Какая разница?
– Наверное, ты права. Как там у вас, в Ванкувере?
– Нормально. До свидания. Я снова зашел на кухню.
– Это была канадская танцовщица живота, – сообщил я Саре.
– Как у нее дела?
– Полна рождественского веселья.
Сара поставила индюшку в духовку, и мы вышли в переднюю комнату. Потрепались. Затем телефон зазвонил снова.
– Алло, – сказал я.
– Вы Генри Чинаски? – Молодой мужской голос.
– Да.
– Вы – Генри Чинаски, писатель?
– Ага.
– В самом деле?
– Ага.
– Ну, а мы – парни из Бель-Эра, и мы в натуре по вам тащимся, чувак! Мы так по вам тащимся, что хотим вас вознаградить, чувак!
– А?
– Ага, мы щас приедем и пива с собой привезем.
– Засуньте это пиво себе в задницу.
– Что?
– Я сказал, засуньте его себе в жопу! Я повесил трубку.
– Кто это был? – спросила Сара.
– Я только что потерял трех или четырех читателей из Бель-Эра. Но оно того стоило.
Индюшка была готова, и я вытащил ее из духовки, выложил на блюдо, убрал машинку и все свои бумаги с кухонного стола и поставил туда индюшку. Начал ее разрезать, а Сара внесла овощи. Мы сели за стол. Я положил себе на тарелку, Сара – себе. Здорово смотрится.
– Надеюсь, эта, с сиськами, больше не придет, – сказала Сара. Мысль о ней, похоже, Сару очень расстраивала.
– Если придет, я ей выделю.
– Что?
Я показал на индюшку.
– Я сказал, выделю ей. Сама увидишь.
Сара закричала. Выскочила из-за стола. Она вся дрожала. Потом убежала в спальню. Я посмотрел на индюшку. Не елось. Снова нажал не на ту кнопку. Я вышел в переднюю комнату со стаканом и сел. Подождал минут 15, а потом засунул индюшку и овощи в холодильник.
Сара вернулась к себе на следующий день, а я съел бутерброд с холодной индюшкой часа в 3 дня. Около 5 в дверь ужасно забарабанили. Я открыл. Там стояли Тэмми с Арлиной. Они крейсировали на спидах. Вошли и заскакали по комнате, разговаривая одновременно.
– Есть чего-нибудь выпить?
– Блядь, Хэнк, у тебя есть хоть чего-нибудь выпить?
– Как твое Рождество, блядь?
– Ага, как твое, блядь, Рождество, чувак?
– В леднике есть пиво и вино, – сказал я им. (Всегда можно определить старпера: он холодильник называет ледником.)
Они протанцевали на кухню и открыли ледник.
– Эй, да тут индюшка!
– Мы есть хотим, Хэнк! Можно индюшки?
– Конечно.
Тэмми вышла с ножкой и вгрызлась в нее.
– Эй, ужасная индюшка! Нужны специи! Арлина вышла с ломтиками мяса в руках.
– Ага, ей специй не хватает. Слишком пресная! У тебя специи есть?
– В буфете, – ответил я.
Они запрыгнули обратно в кухню и принялись орошать индюшку специями.
– Вот так! Так-то лучше!
– Ага, теперь хоть какой-то вкус появился!
– Натуральная индюшка, вот говно!
– Да уж, говно!
– Я еще хочу!
– Я тоже. Но специи нужны.
Тэмми вышла и села в кресло. Она уже почти прикончила индюшачью ногу. Потом взяла косточку, надкусила и разломила пополам, начала жевать. Я был поражен. Она ела косточку от ноги, выплевывая осколки на ковер.
– Эй, ты же кость ешь!
– Ага, клево!
Тэмми убежала на кухню за добавкой. Вскоре они обе оттуда вынырнули, каждая – с бутылкой пива.
– Спасибо, Хэнк.
– Ага, спасибо, чувак. Они сели, высосали пиво.
– Ну ладно, – сказала Тэмми, – нам пора.
– Ага, мы поехали насиловать каких-нибудь молоденьких абитуриентов!
– Ага!
Обе подскочили и исчезли за дверью. Я вошел в кухню и заглянул в холодильник. Индюшка выглядела так, будто ее изувечил тигр: тушка попросту разорвана на куски. Непристойное зрелище.