Шрифт:
Затем Таня расстегнула на мне штаны. Взяла мой хуй и втолкнула себе в пизду. Начала скакать. Она это умела, всеми своими 90 фунтами. Я едва мыслил. Производил слабые, полуодушевленные движения, время от времени встречая ее. Иногда мы целовались. Отвратительно: меня насиловал ребенок. Она всем заправляла. Загнала меня в угол, в капкан. Безумие. Одна плоть, никакой любви. Мы пропитывали воздух вонью чистого секса. Дитя мое, дитя мое. Как может твое крохотное тельце все это вытворять? Кто изобрел женщину? С какой конечной целью? Прими же этот столп! И мы ведь совершенно незнакомы! Будто ебешь собственное говно.
Она работала, как обезьянка на поводке. Таня была верной читательницей всех моих работ. Она ввинтилась в меня. Это дитя кое-что знало. Она чувствовала мою муку. Она работала яростно, одной рукой играя со своим клитором, откинув назад голову. Мы вместе угодили в старейшую и восхитительнейшую на свете игру. Мы кончили одновременно, и оно все длилось и длилось, пока я не подумал, что сердце у меня сейчас остановится. Она опала на меня, крохотная и хрупкая. Я коснулся ее волос. Она была вся в поту. Затем оторвалась от меня и ушла в ванную.
Изнасилование ребенка, итог. Детей нынче учат хорошо. Насильник изнасилован сам. Предел справедливости. Они такие, эти «эмансипированные» женщины? Дудки, она просто-напросто горяча.
Таня вышла. Мы выпили еще. Черт возьми, она начала смеяться и болтать как ни в чем не бывало. Да, вот где собака зарыта. Для нее это просто упражнение, как пробежка или круг по бассейну.
Таня сказала:
– Наверное, мне придется съехать оттуда, где я живу. Рекс меня уже достал.
– О.
– Ну, секса у нас нет, и никогда не было, однако он такой ревнивый. Помнишь тот вечер, когда ты мне позвонил?
– Нет.
– Так вот, когда я повесила трубку, он аж телефон от стенки оторвал.
– Может, он тебя любит. Ты бы получше с ним обращалась.
– А ты сам хорошо обращаешься с теми, кто тебя любит?
– Нет, не хорошо.
– Почему?
– Я инфантил; я не справляюсь.
Мы пили весь остаток ночи, потом легли спать перед самой зарей. Мне не удалось раскроить эти 90 фунтов напополам. Она могла справиться и со мной, и со многими, многими другими.
102
Когда я проснулся через несколько часов, Тани в постели не было. На часах всего 9. Я нашел ее на тахте – она сидела и отхлебывала из пинты вискача.
– Господи, ну и рано же ты начинаешь.
– Я всегда просыпаюсь в шесть и сразу встаю.
– Я всегда встаю в полдень. Мы с тобой не совпадем.
Таня продолжала шпарить виски, а я вернулся в постель. Вставать в 6 утра – безумие. Должно быть, у нее нервы не в порядке. Неудивительно, что она ни шиша не весит.
Она зашла в спальню:
– Схожу погуляю.
– Давай.
Я снова уснул.
Когда я проснулся в следующий раз, Таня сидела на мне. Хуй у меня был тверд и похоронен у нее в пизде. Она снова на мне скакала. Она закидывала назад голову, вся изгибалась. Всю работу делала сама. Она тихонько ахала от восторга, ахи раздавались все чаще. Я тоже начал покряхтывать. Громче. Я чувствовал, что приближаюсь. Я уже там. Потом он произошел – хороший, долгий, жесткий оргазм. Затем Таня с меня слезла. Я по-прежнему оставался тверд. Таня опустила туда голову и, глядя мне прямо в глаза, стала слизывать сперму прямо с головки члена. Судомойка еще та.
Она встала и ушла в ванную. Я слышал, как набегает вода. Всего 10.15 утра. Я снова уснул.
103
Я повез Таню в Санта-Аниту. Сенсацией сезона был 16-летний жокей, скакавший со своим весовым преимуществом в 5 фунтов. Откуда-то с востока, в Санта-Аните выезжал впервые. Ипподром предлагал приз в 10 000 долларов тому, кто правильно угадает победителя гвоздевого заезда, но его или ее выбор надо было вытягивать из остальных участников. На каждую лошадь по одному человеку – с этого все и начиналось.
Мы приехали где-то к 4-му заезду, а обсосы уже заполнили трибуны под завязку. Все места заняты, негде даже машину поставить. Ипподромные служители направили нас к ближайшему торговому центру. Оттуда нас должны были привезти на автобусе, а обратно после финального заезда явно придется тащиться пехом.
– Это безумие. Поехали лучше домой, – сказал я Тане.
Та отхлебнула из своей пинты.
– Поебать, – сказала она, – мы уже здесь.
Мы вошли внутрь – я знал одно особое местечко, удобное и уединенное, и повел Таню туда. Единственная неприятность – дети его тоже обнаружили. Они бегали вокруг, поднимая ногами пыль и вопя, но это все равно лучше, чем стоять.