От этой мысли я не на шутку запаниковала, а мое сердце начало колотиться о ребра с удвоенной частотой.

“Харт, прекрати паниковать, отец позвонит Джулии, и ты должна предупредить ее, чтобы она как-то успокоила отца. Да! И не пугай Джулию!”

Я рванула в спальню, на ходу придумывая, что сказать подруге, но, схватив телефон и набрав номер, услышала лишь тишину в трубке.

Увидев на просторной мраморной поверхности стола в гостиной подставку в виде плоского жидкокристаллического экрана, на котором высвечивались маленькие квадратные иконки, как в iPhone, я ринулась к ней. Попытавшись разобраться в картинках на экране и найдя нужную — с рисунком телефона, я пальцем надавила на нее. На дисплее высветилось "нет сигнала", и от этих двух простых слов мое сердце в страхе ухнуло вниз — теперь я была уверена, что меня полностью отрезали от внешнего мира, и теперь моя мысль о том, что я останусь здесь только до истечения недели, казалась наивной и глупой.

“Харт, успокойся! — в очередной раз гасила я панику. — Зачем ему все это?! Зачем ему я?! Уверена, у него есть логическое объяснение всему происходящему!”

Но сколько бы я не пыталась успокоиться, где-то на краю сознания ответ вырисовывался сам собой и становился все отчетливей, убивая своей логичностью: вероятно Барретту понравилась моя безропотность и послушание, и он решил оставить меня при себе, пока не наиграется. Оставалось непонятным другое — почему именно я. Любая другая женщина, та же Саша, готова была сделать для него гораздо больше и по своей воле, а не по принуждению.

Но эта непонятная мне составляющая уже была не важна. Будучи бомбой замедленного действия, тот бунт, который я сдерживала в себе остатками здравого смысла, наконец взорвался во мне, растекаясь по жилам агрессивным огнем, и я, уже отметая все доводы быть осторожной с таким опасным человеком как Барретт, решила действовать, не думая о последствиях.

Сев на краешек дивана, я сжала кулаки и приготовилась ждать.

Время остановилось.

Секунды превращались в минуты, а минуты, делая круг по циферблату, складывались в часы, и мне казалось, что в этой прозрачной тишине я зависла в безжизненном холодном вакууме Барреттовского пространства.

За окном начало смеркаться, пентхаус погрузился в полумрак, заглатывая меня вместе со всем остальным в свою непроглядную тьму, и сейчас, неподвижно сидя в гостиной и ничего не видя перед глазами, кроме холодной пустоты, я, как никогда, осязала, что попала в самую сердцевину сути Барреттовской души.

Наконец, со стороны парадной послышался шум лифта, а затем и шаги — они были неторопливые, негромкие, но в моем сердце каждый шаг отдавался тяжелым металлическим эхом.

В фойе зажегся свет, озаряя силуэт Барретта, и спустя мгновение неяркое освещение залило и всю гостиную, отчего я, еще не привыкнув к свету, на мгновенье зажмурила глаза.

Барретт, увидев меня на диване, казалось, совсем не удивился тому, что я сидела до этого в темноте, и спокойной походкой прошел к креслу.

— Могу я узнать, по какому праву у меня забрали телефон? — задала я главный вопрос, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Посчитал нужным, — дал он неопределенный ответ, будто этот факт был из разряда ничего не значащих вещей, и мы сейчас говорили о погоде.

— Мне в любую минуту может позвонить отец. У нас проблемы, и я должна быть на связи с ним, — я хотела напомнить ему, что со следующей недели в любой день у нас могли отобрать дом за долги, но специально промолчала, чтобы Барретт не думал, что я у него что-то прошу.

— Скоро тебе вернут твой телефон, связь с отцом не будет потеряна, — от такого ответа я немного успокоилась, но бросив взгляд на консоль неработающего телефона и уже не доверяя его словам, вновь насторожилась.

— Могу я узнать, когда меня отпустят домой? — тихо, но ровно продолжила я расспросы.

— Я с тобой еще не закончил, — спокойно ответил он, не отводя от меня безучастного взгляда, и от этих слов я сжала кулаки, с трудом сдерживая эмоции.

— Вы решили удерживать меня ровно неделю, как и говорили? — от волнения вновь переходя на “вы”, спросила я, желая окончательно расставить все точки над “i”, но мои пальцы уже холодели от надвигающегося бунта.

— Сколько посчитаю нужным, — тем же тоном продолжил он, опуская на кресло кожаный портфель с ноутбуком.

Я кивнула, уже предполагая такой ход событий, и от этого ожидаемого ответа мои эмоции, уже будучи на пределе, начало накручивать словно проволоку на винт, сжимая их в тугую пружину.

— Это не ответ, — уже на повышенных тонах парировала я. — То, что я с вами занималась сексом, не дает вам права удерживать меня здесь, сколько вам пожелается, не дает вам права забирать у меня телефон, не дает вам права лишать меня доступа к внешнему миру и вообще вторгаться в мою жизнь и личное пространство! Я сполна усвоила жизненный урок от мистера Барретта!

— Смени тон и успокой свою истерику, — тихо сказал он, и я в очередной раз заметила, что на его лице не было ни тени эмоций.

— Отпустите меня! — потребовала я, и мой голос уже срывался.

— Нет, — ровно ответил он, будто не замечая моего состояния, и, медленно сняв пиджак, начал расстегивать запонки.

Я сжала кулаки, как никогда желая пригрозить ему полицией, но отчетливо понимала, что это блеф, в который он не поверит, — я никогда бы не допустила, чтобы вокруг моего имени разгорелся грязный скандал, а учитывая положение Барретта, я знала наверняка чем бы закончилась эта эпопея для меня, для моего будущего и, главное, для моего отца.