Ладонь Барретта проследовала к поясу моих джинсов, и я машинально схватила его предплечье, но, почувствовав, как недовольно напряглись его мышцы, отпустила, давая ему расстегнуть молнию.

— Сними свои тапочки, — приказал он, давая мне немного свободного пространства, и как только я разулась, он, подцепив большими пальцами мои джинсы, спустил их вниз.

Бросив поодаль мои брюки, таким образом он завершил процесс моего раздевания, оставляя меня стоять в трусиках и расстегнутой блузке.

От смущения я подогнула пальцы ног под себя, немного косолапя, и он перевел взгляд сперва на мои босые ступни, а следом на стоящие рядом балетки.

— Обувь ты тоже в детском отделе покупаешь… — то ли спросил, то ли констатировал он.

— Нет, — нахмурилась я, не зная, что на это ответить.

“Я не виновата, что у меня маленький размер обуви”, - уже хотела добавить я, но мои размышления прервали его руки на моей талии, разворачивающие меня на сто восемьдесят градусов. Внезапно я почувствовала, как Баррет встал и, немного притянув меня к себе, начал сжимать ладонью мою грудь, будто играясь ею, как своей личной вещью. Мне стало дискомфортно — моя гипер-чувствительная грудь, и без того нывшая последние несколько дней, начала болеть, и я, напрягшись, попыталась убрать его руки. Но это не помогло — игнорируя мою реакцию, он продолжал эгоистично сминать соски своими большими ладонями, отчего я начала чувствовать внизу живота какие-то странные ощущения — приятные и дискомфортные одновременно, — словно он он играл на моей оголенной чувствительности.

Внезапно его пальцы скользнули на мой лобок и начали массировать мое сокровенное место через ткань белья. Я инстинктивно выдохнула от теплых ощущений внизу живота, чувствуя, как мои трусики начали намокать, а он, умело пройдясь еще раз по моему мокрому белью, подцепил резинку, и в следующую секунду мягкая ткань упала к моим ногам. Неожиданно перестав ощущать его горячие ладони на своем теле, я услышала шуршание расстегиваемой рубашки, стук об пол снятого ремня, жужжание молнии брюк и спустя несколько мгновений почувствовала спиной жар его груди и высвободившийся член, упирающийся мне в поясницу. В одной уверенное движение подогнув мои колени и уложив на кровать, он накрыл меня своим телом и, упираясь локтями, начал раздвигать коленями мои бедра.

— Подними таз, и раздвинь ноги шире, — тихо приказал он и я в очередной раз отметила, что все его движения были спокойными и четкими, я не чувствовала в них нетерпения или эмоциональности.

Находясь под весом его тела, я с трудом приподняла поясницу, и он медленно, но уверенно вошел в меня наполовину.

От новой позы и новых ощущений я вздохнула и тут же напряглась как натянутая струна.

— Не сжимайся, — тихо произнес он и жестче сдавил меня плечами, но я, придавленная его стальной грудью, лишь всхлипнула от нехватки кислорода.

Он ослабил хватку, и я, чуть свободнее вдохнув, постаралась расслабиться. Он неторопливо вошел в меня насколько это позволяло мое лоно и начал свои возвратно-поступательные движения. Сначала медленно и спокойно, растягивая меня и приручая к себе, а потом набирая темп, все жестче наполняя меня. И вот уже я чувствовала, как он вбивается в меня, накрыв и грубо сжав мои ладони своими. Его запонки в виде военных жетонов на накрахмаленных рукавах белой рубашки больно впивались в мои предплечья, оставляя следы, будто печать на своей собственности. Я чувствовала, как становятся мокрыми от его влаги моя блузка и спина, ощущала, как в мои волосы вплетается его запах, осязала, как мой висок обдавало его горячим дыханием — Он был везде и повсюду, он вновь обволакивал меня своим мощным энергетическим полем, попадая в которое мои эмоции словно магнит тут же притягивались к нему, как к некоему ориентиру, моему личному маяку в безбрежном водном пространстве, такому правильному и настоящему. Его фрикции, стимулируя меня внутри, становились все резче, отчего внизу живота завязывался едва уловимый теплый клубок, и это были немного другие ощущения — более глубокие, словно новые аккорды в уже знакомой мне музыке. Но мне не хватало его умелых пальцев на клиторе, не хватало какой-то недостающей нотки в той идеальной мелодии, которую он ранее играл на мне.

Я чувствовала лоном, что Ричард сейчас кончит, я пыталась успеть за ним — уловить в себе ту музыку без игры его пальцев. Под его горячими жесткими ладонями я сжимала в кулак шелк покрывала и пыталась воспроизвести сама, без его помощи, недостающие нотки. Я чувствовала, что они становились слышней, прорываясь пунктиром и накрывая меня теплыми волнами, но то ли моя накопившаяся усталость, то ли мысли о прибытии в Сиэтл и приближавшихся проблемах с домом мешали поймать нужную мне мелодию. Но главное, я понимала, что ключевым моментом в этой симфонии, отвлекавшим меня от проблем, — были его опытные, знающие мои струны пальцы, и без его его помощи, без его уверенных рук, знающих истину моего тела, я так и не смогла настроиться, чувствуя, что звучу неправильно, как расстроенный инструмент, вкропляя в мелодию своей чувственности фальшивые нотки.

И я не успела.

Жесткий толчок — и Ричард тихо прорычал, внося в композицию свою финальную коду, а его член, на пике удовольствия агрессивно извергся внутри меня, обливая меня горячей жидкостью.

От чувства какой-то незавершенности, словно я не доиграла мелодию до конца, я бесшумно вздохнула, а Барретт, получив, что хотел, вышел из меня и спустя несколько секунд встал с кровати. Наверное, он знал, что я не кончила, и я была уверена, что если бы он хотел, он бы довел меня до конца в этой мелодии, как он это умел, но, вероятно сегодня не стремился к этому. Нет, его “бездействие” не было наказанием или пренебрежительностью, я лишь чувствовала, что сегодня он был эгоистичнее, чем обычно, был погружен в себя и может быть поэтому не сильно заботился о музыке, которую он играл во мне.

На некоторое время послышался шум воды рядом в ванной, после чего среди гула самолета и какой-то неуютной тишины я уловила звук застегивающихся брюк, шуршание рубашки и звон ремня. Так и не сказав ни слова, Барретт спокойной походкой вышел из спальни, получив, что хотел, а я так и осталась лежать на постели в мятой блузке, пропитанной его влагой, вся пропахшая его запахом и испачканная его вязким соком.

Краем сознания я понимала, что надо было привести себя в порядок, поэтому я, собрав силы и развернувшись на спину, встала и почувствовала, как по внутренней стороне бедер потекла его вязкая жидкость.