– Тебе?

– Слушай, Хейли, я знаю…

Меня внезапно прерывает толпа Лекси, вышедшая на сцену. Более десяти разодетых мужчин и женщин с кричащими стрижками, встали на сцене как по команде.

– Танцорам тоже нужен саундчек?
– говорит Хейли, тоже замечая их.

Я беру ее за руку и веду в сторону, испытывая радость, что не чувствую, как она сопротивляется - моя маленькая победа. Мы стоим в самом тихом уголке за кулисами. Хейли тут же принимает позу: “я буду слушать, но я буду осуждать все, что ты скажешь”.

– Я знаю, что ты ни во что не веришь, чтобы я ни говорил, - говорю я умоляющим голосом, словно просящий нищий, - но ты лучший музыкант из тех, с кем я когда-то работал.

Я немного старанюсь, чтобы пропустить опоздавших танцоров и, когда я вновь возвращаю свой взгляд на нее, она продолжает смотреть на меня - но только уже более мягче, чем до этого. Она молчит и ждет, что я скажу. Прекрасно. Я готов умолять ее всю ночь.

– Да, я согласился на пари. И да, я это сделал, чтобы вернуть Лекси. Как ты думаешь, был бы я здесь, если бы все было именно так? Я выиграл пари, вернул Лекси, вывел тебя в чарты, и по идее я должен быть счастлив, верно? Я указываю на себя.
– Я похож на счастливого человека сейчас? Или я больше похож на скулящего идиота, который отчаянно пытается исправить самую глупую ошибку, которую когда-либо совершал?

Хейли слегка оттаивает, уводит свой взгляд, чтобы скрыть улыбку, но я ловлю его. Вот так, наверное, ощущается воскрешение из мертвых.

– Жаль, что я не чувствую себя таким, Хейли. Я не могу просто отмахнуться от тебя. Бог знает, у меня уже достаточно опыта забывать девушек. Но я уже месяц слушаю твои песни, заставляю Джоша пересылать мне твои демо из студии, проигрывая их снова и снова. Я мучаюсь от того, наcколько ты невероятная. Пытаюсь убедить себя, что дело только в музыке. В ту ночь, когда ты мне рассказала, что Рекс твой отец, о том, что тебе так и не удалось поговорить с ним - я понял, что даже, если мы из разных миров, наши души родные, мы связаны с тобой. И между нами есть нечто бОльшее, чем просто музыка.

Хейли смотрит вниз, прячась за волосами, будто она вновь стала той застенчивой девушкой в нашу первую встречу, когда она так сильно волновалась, играя свои собственные песни. Однако, когда она поднимает свою голову и смотрит на меня, я понимаю, что ошибся, она все та же новая, жесткая Хейли.

– Может быть, Брандо. Но ты, все же, солгал мне. Ты начал все с вранья. Как мне узнать, где ложь прекратилась и началась правда? Разве ты солгал мне, когда говорил, что во мне есть что-то особенное, только чтобы я подписала контракт. Разве ты не солгал мне, что любовь к музыке помогла тебе пережить все? А может, ты и сейчас лжешь?

– Хейли, я…

Она поднимает руку, останавливая меня от дальнейшего разговора

– Знаешь, в чем твоя проблема, Брандо? Ты слишком хорош. Совершенен. Идеален. Я никак не могу понять, что ты действительно чувствуешь. Больно ли тебе, тоскливо или печально как бывает у обычного человека.

Она отходит то меня, собираясь уходить, но останавливается и добавляет:

– И это только начало.

Я смотрю, как она исчезает в длинном коридоре, и я чувствую себя так, будто меня бросили в стиральную машину, и вместо сердца осталась лишь пустота.

– Интересно, смотрел ли ты хотя раз вот так на меня, когда я уходила?

Я поворачиваюсь и вижу ее, небрежно прислонившуюся к стене.

– Лекси.

– Или возможно ты просто разглядываешь ее задницу, верно?
– смеется она.

Мне не смешно.

– Как долго ты здесь стоишь?

– Зачем тебе? Чтобы узнать, не пропустила ли я самую интересную часть?
– говорит она, отталкиваюсь от стены, и выходя на сцену, где ее уже давно ждут.

Я запускаю свою руку в волосы, эмоции носятся и бьются внутри меня со страшной силой. Я иду в противоположном направлении, опустив голову и сжав кулаки. Я не могу понять из-за чего я злюсь: из-за Лекси, шпионившей за нами или я просто так чертовски сильно на нее запал, что все это сделало меня таким агрессивным. Как бы то ни было, сейчас не стоит сталкиваться с гитаристом.

Но именно это и происходит.

Он приветливо мне кивает, ускоряя свой темп, чтобы прошмыгнуть мимо меня, но я ловлю его, выставив вперед свою руку, на которую он наваливается, не успев остановиться.

– О, привет!
– говорит он испуганно-удивленно.

– Брайн? Да?

– Да. А ты Брандо, верно?

– Скажи мне: тебе нравится Хейли?

– О… конечно! Она восхитительная. Лучшая певица из тех, с кем я играл…

– Я спрашиваю, - рычу я и еще раз медленно повторяю вопрос, - тебе нравится Хейли?

Я даю ему несколько секунд, чтобы до него наконец дошло, о чем я спрашиваю.

– О! Нет! Да брось, чувак! Нет.

Внезапно я понимаю, насколько это все смешно, насколько сумасшедшим я становлюсь. Не хватало еще превратиться в маньяка-параноика, который ввязывается в ревнивые драки. Я опускаю ладонь и трясу головой, как собака, сотрясающая неприятный запах.

– Прости, - бормочу я, будто только что очнулся.
– Забудь об этом.

Я прохожу мимо него как раненое животное. Хейли выйдет на сцену менее чем через шесть часов. Я должен все обойти и убедиться, что все работает гладко, но я едва ли могу собраться со своими собственными мыслями, не говоря уже про остальные.