Я не понимала, каким образом это работало. Когда я вижу тени, прошлое оказывается в моей реальности? Или какая-то часть меня появляется в прошлом? Или и то, и другое? Или ничто из перечисленного?

Монахиня, которая готовила меня к Первому Причастию, говорила, что Бог существует вне времени, что время это только наш способ восприятия вещей. Что если бы мы могли видеть то, что видит Господь, то мы бы знали, что всё существует одновременно. Не существует прошлого или будущего.

Я выключила свет и в темноте переоделась в пижаму. В темноте я чувствовала себя безопаснее. Невидимкой. Я уснула, всё ещё продолжая думать о людях, которые наблюдают за мной, думая, что глаза в Доме Эмбер схожи с глазами Бога, знают каждую неудачу.

Разве что, Господь может простить.

Глава 19

Я сидела в центре паутины и скручивала свои волосы в шёлк, присоединяя свои мысли к каждой нити и изгоняя их из меня, как приманку для голодных крабов. Тысячи крошечных пауков ухаживали за мной, опутывая меня своей паутиной, одеяло из мягкого, теплого снега окутывало меня как шелковое платье. Я посмотрела в зеркало. Мое лицо было лицом девочки в белом. И у меня мелькнула мысль, что мне всегда достаются жуткие случаи.

Затем пауки начали плести для меня белую фату, всё толще и толще, чтобы я могла забыть свое лицо. Чтобы я смогла остаться навечно.

Я проснулась, издавая те стонущие звуки, которые получаются, когда ты пытаешься закричать во сне. Мои руки протянулись к ослепшим глазам. Я открыла их на встречу дневному свету. Слава Богу. Меня передернуло, тело сбрасывало с себя ощущение всех тех паучьих лап.

До того, как мы приехали в Дом Эмбер, у меня никогда раньше не было подобных снов. Казалось, что я не могу сбежать от голосов, от глаз в этом месте, даже во время сна.

Я собрала свою одежду и пошла в ванную, чтобы переодеться. Потому что в ванной у меня никогда не было видений. Я надеялась, что это было вроде как против правил этого дома.

Я спускалась вниз, двигаясь, как старушка с артритом, виной чему была вчерашняя езда на лошади. Я доковыляла до кухни в поисках завтрака и аспирина.

Сэмми сидел за столом и пережевывал полоску бекона. Роза наблюдала за тем, как он ест.

— Как насчет парочки жареных яиц? — спросила она у меня.

— Я бы предпочла немного дыни, — ответила я, — но спасибо вам.

— Твоя мама отправилась в город, чтобы разобраться с поставками для вечеринки, — сказала Роза. — Пока её нет, вам двоим нужно держаться подальше от неприятностей.

— Да, мэм, — ответила я. — Ммм, Роза?

Она развернулась на полпути к выходу из кухни в столовую. Я посмотрела на её ничего не выражающее лицо и с трудом собралась с мыслями. Наконец, запинаясь, я спросила:

— Вы знали Мэгги?

Она вздернула голову, как будто оказалась в замешательстве, услышав этот вопрос.

— Да, дитя, разумеется, я знала Мэгги.

— Тогда, — заторопилась я, зная, что это, скорее всего, не то, что моя мама одобрила или оценила бы, но я собиралась получить информацию, — что с ней произошло? Где она?

Выражение лица Розы было невозможно описать — что-то вроде возмущения, смешанного с недоверием с неожиданными нотками сострадания. Она подошла ко мне, взяла меня за руку и наклонилась, чтобы ответить,

— Она умерла, милая. Твоя мама никогда о ней не рассказывала?

Я покачала головой.

Она оценивающе кивнула головой.

— Тогда, может быть, тебе лучше спросить у неё. Как тебе кажется?

Я так не думала, я совсем так не думала, но кивнула. Роза слегка похлопала меня по руке, затем направилась к двери:

— Хорошего дня, — сбивчиво пожелала я.

Она улыбнулась.

— Искренняя улыбка! — подумала я и она ушла. Я всё ещё сидела там, размышляя о тете, которую я никогда не знала, когда Джексон просунул голову в заднюю дверь из галереи.

— Она ушла?

— Кажется, да. Разве ты не должен быть в школе?

— Меня призвал высший долг. — Он вошел внутрь и вытащил из-за спины зонтик. — Защита от сверчков.

Я рассмеялась.

— И почему я об этом не подумала?

— Для этого я тебе и нужен, — улыбаясь, ответил он.

— Ты уже завтракал? — спросила я. — Хочешь чего-нибудь поесть?

Он развел руки, как бы говоря что-я-могу-сказать?

— Я растущий парень. — Затем насыпал себе огромную порцию овсянки и начал есть.