– Это ты меня сюда зачислил.

– Нет, это одна девушка согласилась сюда поступить, – терпеливо ответил я. – Я ее в мешке, привязанной за ноги, сюда не тащил.

– Но ты обещал, что все будет просто. – С горечью произнесла она.

– Мы уже договорились, что просто в этом мире – только когда сидишь на моем плече. Тихо, смирно, не похищая среди ночи.

– То есть, ты мстишь?

– Позволяю прийти в чувство. – Сделал я ценное уточнение. – Успокойся, и все наладится. Забудь о моих выдуманных проблемах, и перестань пытаться их лечить.

– А что, если проблема есть?

– Ты теряешь причинно-следственную связь. – Невольно добавилось в голос раздражения. – Императором я планировал стать задолго до…

– Тише, – шикнула она, опасливо посмотрела по сторонам и с надеждой – на пирамидку артефакта. – Не произноси это вслух.

– Что опять не так? – Спросил я немного обескураженно.

– То, что ты уже не дома. Не у себя в княжестве, и тебе не тринадцать лет, чтобы к этому относились с улыбкой. – Произнесла она жестко.

– Послушай. Даже если мне восемнадцать. Или девятнадцать по другим документам… Ну какая разница, кто что говорит? – Отнесся я с недоумением.

Что только не говорят на улицах, в самом то деле. К словам неблагородных совершенно пренебрежительное отношение – если, разумеется, это не деятельный призыв устроить баррикады посреди улицы.

– Разница в том, что у тебя есть, что отнять. У тебя достаточно сил, чтобы тебя боялись. И у тебя могущественные враги, которые раздуют из слов заговор и имперское преступление.

– И все же, ты перегибаешь палку, – поморщился я.

– Что из того, что я перечислила, неправда? – Смотрела она строго.

– Начнем с того, что у меня ничего нет. – Вздохнул я. – Совсем ничего.

– Это не будет иметь никакого значения. Твой дом, твой бизнес – все отнимут, и не важно, на кого оно записано.

– Да ну? Станут отнимать имущество у заграничных компаний?

– Есть преступления, которые выводят человека из под власти закона. – Приблизила лицо Ника, и в глазах ее замерцала тревога. – Они заберут все, что покажется им твоим. Заберут все, до чего только смогут дотянуться. Потом предложат доказать, что это не твое, но не станут верить.

– Это ж узаконенный разбой, – не мог я в такое поверить.

– Тебе папа разве не говорил в детстве, что наверху самые главные разбойники?

– У меня родного папы вообще не было. – Нахмурился я.

А приемный как-то очень далек от всей этой кутерьмы наверху.

– Извини. – Сбилась Ника, но продолжила. – Просто мой объяснял, что мир – он сейчас очень маленький. Все уже имеет своих хозяев. Поэтому им нужно у кого-то что-то отнять, чтобы прибавить себе или подарить детям.

– И как твое… «Лечение» должно помочь? – Кисло отозвался я.

– Пусть будут доказательства, что это все у тебя несерьезно. – Просто произнесла она и пожала плечами. – Никто не воюет с блаженными и сумасшедшими.

– Тут скорее доказательство, что все «серьезно» у тебя, – покрутил я пальцем у виска.

– А ну и пусть, – излишне бодро отозвалась она. – Меньше подозрений. Ты сумасшедший, я сумасшедшая, подумаешь! Лучше выглядеть забавными, чем мертвыми.

– Почему бы тебе просто все это не объяснить с самого начала?

Тут впору за голову схватиться от чужого рвения.

– А ты бы отказался от своего желания?

– Нет, разумеется, но…

– Никаких «но», – покачала она пальцем. – Ты не умеешь смеяться над собой!

– Поэтому это делаешь ты, да? – Пробурчал я.

– Кому-то другому ты бы за это шею свернул, – пожала девушка плечами. – А меня просто на курсе травят, переживу, – добавила она легкомысленно.

– Послушай, Ника, – стало неудобно мне и я неловко положил руку ей на локоток, чтобы не думала убежать. – Ну я же не знал.

Тихое геройство – делать, страдать, молчать и надеяться, что об этом как-то узнают.

– Мы слишком взрослые, чтобы мечтать вслух. – Произнесла она искренне и очень грустно. – Не забывай об этом.

– Ладно, я подумаю, – проворчал я, чтобы оставить за собой последнее слово и отключил артефакт.

И окружающие звуки вновь наполнили пространство.

– Давай лучше выберем, кого я привезу из-за границы! – Бодро произнесла Ника.

Я чертыхнулся и вновь потянулся к артефакту.

– Ну нельзя же так, а? – С укоризной произнес я, оглянувшись.

Вроде, никого.