–  У тебя семь минут, - коротко выдал он, скосив на секунду взгляд куда-то вниз и влево.

–  Благодарю, - тут же снял я перстень, и облик успевшего удивиться принца исчез.

Жестом подозвал курьера и передал перстень ему с наставлением доставить немедленно. Адрес приемной цесаревича был уже вписан в документы.

И в образовавшейся тишине, нарушаемой только шелестом мимо проезжающих машин, вызвал из неброского, одноразового сотового телефона единственного абонента, имевшегося в памяти аппарата.

– У вас пять минут. – Сухо выдал я команду и отключился, уже привычно отщелкивая аккумулятор и отсоединяя сим-карту.

–  Пять минут для чего? – Уточнил Артем, напряженно стоящий рядом.

–  Чтобы постучать, - посмотрел я на возвышающуюся на том берегу Тайницкую башню Кремля.

Являющуюся вотчиной и родовой башней Черниговских князей.

–  Ника там? – Поймав мой взгляд, Шуйский мрачно посмотрел туда же.

–  Ее там нет. Но какая разница где она на землях Черниговских, если парадные ворота все равно тут?

Где-то на юго-западе гулко хлопнуло, отозвавшись в вышине высоким,

нарастающим звуком.

А Артем, явно уловив знакомую тональность, тревожно дернул головой,

поворачиваясь лицом к темному небу.

И девушки тоже стали напряженно вслушиваться в темноту.

–  Помнишь, я говорил, что у меня на сортировочной стоят пару САУ? – Поспешил я пояснить.

–  Только не говори мне… - Пересохшим горлом произнес Артем.

– Их там больше, чем две. – Продолжил я тем же тоном, уже совершенно неслышным в басовитом гуле подлетающих снарядов.

А небо вздрогнуло от вибрации и дрожи, когда боевая часть столкнулась с защитой Тайницкой башни, вызвав гул и на секунду проявившийся сине-черный щит, сплетенный словно из паутины.

–  Все, постучался?! – Ярился Артем, глядя на целую и невредимую цель.

О происшедшем свидетельствовал только переполох на Кремлевской набережной, с прыснувшими на обочину автомашинами. Благо, поток по вечернему времени был невелик, и никаких последствий с виду не было – люди шустро старались покинуть место обстрела.

– И это все? – Фыркнула Инка, до того жавшаяся хоть и к нелюбимой, но безопасной Го.

–  Теперь надо подождать, - охотно пояснил я.

–  Чего ждать? Пока нас всех не заметут в застенки до выяснения? – С тоской произнес Артем.

–  Пока распакуют особые ящики и в пристрелянные орудия загрузят особые снаряды.

Рядом ворохнулся до того апатичный Федор и с интересом посмотрел на целые стены.

–  Максим… - Встрепенулся Шуйский.

–  Такие, знаешь ли, очень интересные снаряды, на металле которых вытравлена целая вязь знаков почерком Федора.

И словно по команде, с завершением фразы в небе снова раздался мрачный гул отработавших орудий, а воздух наполнился низким и кровожадным боевым кличем жадного до разрушения металла.

На этот раз величие крепостной защиты возникло вновь – не стоит заблуждаться о возможностях вековых твердынь. Но и у нас было целых пять минут,

а все защитники крепости были сейчас на юге страны – и на исходе двухсотого удара сердца выцветший синий не справился с очередным снарядом, и кирпичную кладку буквально разорвало изнутри, окрасив цветом пожаров и пройдясь над рекой гулом обваливающихся перекрытий.

– Нельзя, нельзя бомбить Кремль! – Бесновался рядом Артем, глядя, как последующие снаряды втаптывают былую башню Черниговских в пыль.

–  Нельзя похищать мою невесту! – Был я столь же зол.

–  Тебе никто этого не простит! Это в нарушение всех законов!

–  Когда пришли за Никой, я должен о них помнить?! А когда придут за моим отцом и сестрами, написать заявление?! – Отвернулся я от разгромленной и все еще добиваемой меткими попаданиями твердыни и участка стен рядом с ней.

Шагнул к своей машине, но наткнулся на завороженно смотрящую на пожар

Дейю.

–  Я ведь достаточно далеко от вас стою, чтобы не считаться соучастницей? –

Промямлила она, и была отодвинута мною в сторону.

Позади нее стояла Инка, испуганно переведшая взгляд с огня на меня.

–  Если бы похитили тебя, эта башня сгорела бы ради тебя. – Взглянув на нее,

нашел я силы на спокойствие.

– Максим, - остановил меня голос брата, заставив повернуться. – А здорово жахнуло, - был Федор совершенно доволен и уже не содержал того осуждения во взгляде.