Оставалось единственное – то самое проклятье семьи, которое могло запросто все испортить. И оно, что характерно, смогло это сделать.

Пять великих князей, называющих себя сватами. И ощущение искренней ненависти от того, как на глазах рушатся все надежды на родство с Юсуповыми.

Надежды на выход из этой клятой финансовой блокады. Надежды на нормальную жизнь.

Но он, Сергей Олегович, не отступит просто так. Первое, и самое главное –

звонок по тревожной линии, оставленной на всякий случай для связи с Юсуповыми,

уже был сделан. Ну а второе – что зависит от него самого, он выполнит в полной мере, отчаянно борясь за счастье семьи и будущее дочери.

–  Здрав будь, хозяин дома и счастливый отец. – Остановившись за несколько метров до порога, замерла княжеская делегация, выделив вперед себя массивного и крайне представительного князя Долгорукого. – Есть ли в твоем доме девицы на выданье?

–  И вам здравствовать, княже. – Ответствовал Еремеев. – Нет счастья в моем доме, равно как и девицы - сватов принимать.

– Как же, - сбившись, пробормотал князь, повернувшись назад. – И Ники

Сергеевны нет?

–  Умерла она. – Поджав губы, произнес хозяин дома.

–  Вот как… - обескураженно произнес Долгорукий. – Когда же произошла сия трагедия?

–  Не далее, как этим утром.

–  Ну она хоть теплая еще?! – Дернулся позади Давыдов, и тут же был удержан

Шуйским вместе с Панкратовым на месте.

–  Умерла, так умерла. Я тогда поехал, - горестно махнув рукой, развернулся было

Галицкий.

–  А ну стоять. – Негромко произнес Долгорукий, но замерли все. – Скажи, Сергей

Олегович, умерла твоя дочка для всех, или только для нашего жениха?

–  Для Самойлова Максима мертва она. – Жестко произнес отец. – С сегодняшнего утра и навсегда.

–  Вот что, Сергей Олегович, - нахмурился Долгорукий. – Мы тебе – не мальчишки,

чтобы нас на улице держать. Ты, будь добр, уважь нас и в дом пусти. А выставишь за ворота – так бог тебе судья.

Собственно, выставить пятерых великих князей – это действительно очень быстрый способ попасть на божий суд.

– Прошу ко столу, - скрипнув зубами, согласился Еремеев, и первым зашел внутрь.

К гостям никто не готовился, оттого длинный стол в праздничном зале не был покрыт нарядным сукном и заставлен яствами. Не было на нем ничего, кроме графина с водой, да пустых стаканов – не рады были сватам, и не торопились угощать их разносолами. Разве что промелькнула служанка, да поставила ломти вчерашнего хлеба рядом с водой.

Пятеро князей, не сговариваясь, сели по одну сторону стола. Еремеев же оказался напротив мрачно глядящего на него князя Долгорукого. Отдельно –

особняком, на дальнем краю стола слева устроились трое в красных бабочках.

–  Сергей Олегович, - начал Долгорукий. – Мы с вами не молоды, чтобы словами играть. Не люб вам наш жених – то бывает. Честно говоря, премерзский юноша.

Рядом невольно кивнули Панкратов и Шуйский.

–  Не наговаривайте, Сергей Михайлович, вполне достойный молодой человек. –

Возразил с возмущением Галицкий.

Трое глянули на него безо всякого одобрения, и будто даже отодвинулись на пару миллиметров.

–  А вы, князь, с ним по какому поводу знакомы? – Уточнил Панкратов.

– Сыну посодействовал. – Задумавшись над таким поведением окружающих,

автоматически ответил Яков Савельевич.

–  Значит, знакомы с ним только мы трое.

– А Самойлов – не из гусар? – Для порядка уточнил Давыдов, не понимая –

отодвигаться ему от Галицкого или примкнуть к нему.

–  Из первостатейных сволочей он, - не сдержался Еремеев.

–  Называли меня и так, милые господа! Но это не отменяет мой вопрос!

–  Василий, угомонись.

– Сергей Олегович, - вернулся к беседе старый князь. – Давайте подойдем к вопросу, как деловые люди. Есть традиции, благодаря которым мы у вас в доме.

Согласно этим традициям, вы вправе отказать и нам, и жениху, но это было бы крайне нежелательно. Это ваше право, - поднял он ладонь. – Тем не менее, нам еще никто не смел отказывать.