Похороны стали самыми многолюдными и торжественными из всех случившихся в Париже на Дионе со дня его основания. В просторном парке на северной окраине города, созданном лишь полгода назад, собралась половина населения и множество гостей с поселений Дионы, городов и поселений других лун Сатурна. На Большом Лугу образовалась огромная толпа. Люди устраивали пикники, разговаривали, собирались группками и танцевали под музыку, передаваемую по общему каналу, медитировали, встав в кружки, гоняли в футбол и пятнашки, поднимались в маленьких одно– и двухместных дирижаблях, плывущих под куполом, будто стая тропических рыб. В центре огромного сборища, вокруг балдахина над погребальным ложем сошлись представители всех городов и поселений каждого обитаемого спутника Сатурна, Юпитера и Урана и новых поселений в поясе астероидов, послы Великой Бразилии, Евросоюза, Тихоокеанского сообщества, нескольких меньших наций Земли, ученые, «зеленые святые», гении генетики, бывшие коллеги и друзья мертвой. Уважение к ней было настолько велико, что все решили явиться лично или послать представителя–человека, а не аватар. Явилась даже пара приунывших «призраков», разговаривавших друг с другом на особом языке жестов.

Авернус, урожденная Барбара Рейнер, появилась на свет в Сан–Диего, Калифорния, в городе, давно уже потерянном из–за глобального потепления и лежащем на дне океана, словно Атлантида или страна Оз, умерла в возрасте двести двадцать два года. Все соглашались, что смерть дочери надломила Авернус. Она отказалась возобновить какой–либо из своих курсов по продлению жизни и работала в исследовательском институте, подаренном ей людьми Великой Бразилии, до самой смерти. Она умерла после краткой болезни, во сне. Хотя Авернус родилась на Земле и жила на ней последние годы, великий гений генетики провела большую часть жизни во Внешней системе. После непродолжительной дискуссии о месте похорон тело Авернус привезли в Париж на Дионе. Все знали, как Авернус пыталась добиться мира перед Тихой войной и скольким она пожертвовала.

Гения генетики одели в древний белый лабораторный халат, в нагрудный карман вложили изготовленные вручную скальпель, ручку, логарифмическую линейку. Лицо Авернус было исхудавшим, очень спокойным, отстраненным. Она лежала на простых козлах, обложенная цветами. Их приносили пришедшие, чтобы почтить память. Похороны Авернус стали праздником жизни, воплощенной в ее творениях. Любой из пришедших мог попросить слова и занять место в очереди желающих выступить с трибуны у погребального ложа, поделиться воспоминаниями об усопшей, поблагодарить ее за работу, одолжение или акт милосердия, прочитать немного стихов или прозы. Лучший певец фаду [5] города Восточный Эдем пропел долгую скорбную песнь. Струнный квартет с Радужного Моста, Каллисто, исполнил «Адажио» Барбера. Приковылял жестяной человечек–робот, испускающий струйки пара из суставов, и в небольшой, изящной пантомиме изобразил, как пытается посадить цветок и полить из лейки с дымящимся сухим льдом. Это представление подготовили в одном из микротеатров Парижа. Хотя Авернус верила в то, что Вселенная произошла из–за случайного сочетания множества факторов и подчиняется физическим законам, священники, раввины, имамы, монахи сопроводили ее уход по–своему: произнося молитвы, крутя молитвенные колеса, сжигая фальшивые банкноты, зажигая свечи и благовония.

В конце дня на трибуну поднялся Альдер Топаз Хон–Оуэн. Дроны слетелись к нему, чтобы заснять, и толпа во всех уголках сада умолкла. Альдер говорил в обычной простой и прямой манере. Он сказал собравшимся в парке и зрителям в городе и во всех обитаемых мирах, что Авернус рисковала жизнью ради мира не один раз, а дважды: сперва в Париже перед Тихой войной и после возвращения на Землю, где примкнула к подпольному движению, в конце концов сумевшему свергнуть власть великих кланов. Авернус не только помогла людям Великой Бразилии обрести свободу, но и одарила их возможностью исследовать и обживать глухомань, так долго недоступную народу. Люди, конечно же, должны очень внимательно и осторожно относиться к природе и жить большей частью в самоподдерживающихся городах — но города больше не тюрьмы. Люди свободны отправляться в странствия как по землям, возвращенным к прежнему состоянию, так и по запущенным местам, передвигаясь от оазиса к оазису по сети, раскинувшейся по всей Великой Бразилии от тринадцатой параллели на севере до Огненной Земли на юге. Каждый оазис базировался у рощи новой разновидности народных деревьев, созданной Авернус. Эти деревья росли в тундре, в прерии, в безводных пустынях и высокогорье, процветали в местах, где прежде могла выжить лишь малая толика другой жизни, давали пищу, воду, убежище и одежду. Альдер сказал, что Авернус живет не только в памяти, но и в плодах ее труда — в каждом измененном ею растении и животном, в каждом созданном биоме и саду. Авернус живет в созданной ею жизни.

После речи Альдер поговорил с глазу на глаз с Рафаэлем, посланником матери, а потом пообщался с полусотней других. Некоторых Альдер помнил еще со времен визита в систему Юпитера вместе с матерью двадцать лет назад — например, Бартона Деланси, сумевшего когда–то увлечь Шри, а затем свозившего Альдера в путешествие по расколотой, заваленной обломками поверхности Каллисто к тайному саду Авернус. Теперь Бартон стал старшим членом сената Каллисто. Альдер встретил престарелого гения генетики Таймона Симонова с Минаса на Европе. А еще — Мэси Миннот, которую Альдер прежде не встречал лично, но о которой так много слышал, ее мужа Ньютона Джонса и их младшего сына. Они в последнее время переехали на Титан, где Мэси создавала поселения с садами и помогала программе терраформирования.

Подходил вечер, и огромные светильники биома померкли. Под гигантским городским куполом вспыхнули фейерверки. Летуны с хроматофорами, с кожей, переливающейся всеми оттенками, словно у кальмара в брачный сезон, плясали в воздухе. Наконец ложе с мертвой женщиной взяли носильщики. Полсотни мужчин и женщин в белых набедренных повязках выбивали медленный, глубокий ритм на подвешенных к поясу барабанах — и процессия покинула парк, огромной змеей поползла сквозь железнодорожный туннель, по сумрачным улицам. На обочинах стояли люди с зажженными свечами в руках — десять тысяч огоньков, высвечивающих такие разные человеческие лица. В конце концов тело Авернус внесли на станцию переработки, толпа рассеялась, и над городом воцарились ночь и тишина.

Альдеру поручили вернуть часть пепла Авернус в Великую Бразилию и рассеять вокруг саженца народного дерева на Эйшо Монументал в Бразилиа. Но прежде следовало уладить семейные дела.

Последние десять лет младший брат Альдера, Берри Малахит, почти безвылазно сидел в номере отеля в Камелоте, на Мимасе. Номер был люксовый, построенный для приема особо важных гостей во времена альянса. Счета оплачивались деньгами матери и ее кредитом. Сам Берри не работал и давно не поддерживал связи с прежними друзьями и партнерами по бизнесу. Берри никогда не отвечал на поздравления, которые Альдер прилежно посылал на каждый день рождения, День Геи и Рождество. Альдер хотел помочь брату любым возможным образом, но Кэш Бейкер, побывавший в Камелоте раньше, сказал, что сперва придется иметь дело с женщиной, объявившей себя законным партнером Берри.

Отель располагался в крытой траншее на испещренной кратерами равнине за городскими куполами и был биомом прерии. Сплошной ковер травы прорывали редкие группки деревьев. В траве паслись стада мамонтов, зебр и туров. Купол был гигантским виртуальным экраном, и казалось, что над прерией — голубое земное небо, а сама она тянется бесконечно. Когда гости ехали в повозке по дороге — колее, выбитой в красной земле прерии, — Кэш сказал, что во времена альянса гостям позволялось охотиться на животных.