Он вышел из-за угла и, не останавливаясь, последовал к группе людей и существ, выжидавших пришельца у одной из колонн…

Остановиться — признаться в замешательстве. А это слабость. И он шагал с невольной надменностью, готовый ко всему — и готовый рявкнуть, сам поймав любого на слабости — на преклонении перед его властью. Но никто из тех, кто ожидал его, слабости не проявил, как он ни старался вчувствоваться в их состояние.

Первым он увидел Дэймона. Тот стоял, выпятив грудь и самодовольно выставив одну ногу вперёд. Ублюдок даже не представлял, насколько похож на дорвавшегося к власти быдла. Он всегда боялся обоих братьев, но не сейчас. Кажется, ему здорово помогало присутствие двух повелителей царства мёртвых, что стояли по сторонам от него, словно охраняя и подбадривая. Этим — не надо было хвастать ситуацией, когда они могут повелевать. Они — уже повелители. И рядом с ними Дэймон выглядел ещё более жалким и нелепым, несмотря на то что повелители были всего лишь скелетами, затянутыми в богатые одежды своего мира. Правда, лица их в некоторой степени походили на человеческие — сохранив кожу и подобие глаз.

А потом он увидел девушку. Она лежала полубоком, чуть в отдалении от группы Дэймона и нелюдей, ожидавших его. На её светлом платье, вокруг торчавшей под лопаткой рукояти кинжала, расплылось тёмное пятно, а субстанция чуждого мира скопилась вокруг тела и впивалась в него, жадно высасывая жизненные соки.

А он ещё шёл. И, когда осталось несколько шагов, Дэймон шагнул в сторону. А потом красиво и манерно ткнул кончиком меча в горло Кироса, лежащего у его ног.

— И чего ты хочешь? — равнодушно спросил Тэрон.

— Жертвы, — радостно улыбнулся тот. — Хэймон жив только потому, что я всё ещё надеюсь на жертву. Город всё ещё жив, потому что я надеюсь на жертву. Любишь ли ты, Тэрон, своего брата, чтобы ради него стать жертвой? Любишь ли ты свой город и свой народ, чтобы пойти ради них на жертву?

Ох, как хотелось врезать кулаком по изрыгающему высокопарные кощунства и кривящемуся торжеством рту! Тэрон ещё подумал: «А где же остальные бастарды? Другие двое? Знают ли они о том, что затеял старший среди них? А ещё… Живы ли они? С этого недоумка станется убить их, перед тем как начать кровавый путь к власти…»

Вперёд шагнули повелители царства мёртвых.

Они оказались абсолютно одинаковыми — и заговорили одновременно. Он слышал их шелест и покорно подчинялся их словам, приказывающим и объясняющим.

Тэрон, словно во сне, развязал шнуры своего плаща, затем снял вязаную рубаху.

Дэймон смотрел на него жадно — похожий на оголодавшего бродячего пса. И его пальцы вздрогнули, когда повелитель слева медленно и с явным наслаждением разрезал Тэрону кожу на животе. Сам некромант только вздрагивал от прикосновений холодного металла — и смотрел на старшего брата.

Вскоре порезы закончились. Так была утверждена клятва жертвы.

Он безразлично следил, как тело старшего брата, словно неполный мешок с камнями, закидывают на попону коня-скелета. Как Дэймон берётся за повод уздечки и ведёт ожившую тварь прочь, а повелители неотступно сопровождают его…

Наскоро перевязав разорванной подкладкой плаща порезанный живот, Тэрон первым делом подошёл к девушке. Бездумно, будто забыв, что она уже мертва, осторожно вынул из неё кинжал, отогнал от неё субстанцию-людоеда и оградил от её попыток нового проникновения в убитую. «Зачем?» Вопрос застыл на шевельнувшихся губах… Ответом было рассеянное: к своему состоянию жертвы надо ещё привыкнуть.

Смерть ещё не добралась до девушки так, как до остальных. Видимо, убили её за минуту до его появления. Он поднял её с мостовой. Она невеста его брата. Негоже оставлять её здесь — мусором на дороге.

«Убитый» субстанцией храм четырёх стихий был пуст и тих, когда Тэрон вошёл в него со своей скорбной ношей. Он нашёл в зале огненной стихии каменные ящики для свечей и освободил один из них. Собравшись с силами, некромант поставил охранные обереги вокруг каменного ящика и закрыл над умершей крышку, чтобы позволить ей умереть человеком, а не высохшей от чуждой силы мумией.

Затем, пока оставались силы, он вышел и принялся за дело.

Он был некромантом. Ему было стыдно это делать со своими. Но он делал.

Добравшись до стражи брата, Тэрон, спугнув субстанцию мёртвых, забрал у мертвецов остатки силы. Затем то же сделал и с лошадьми.

Потом пришлось обходить территорию, чтобы выяснить, держат ли слово повелители мёртвых. Держали. Распространение царства мёртвых прекратилось. Теперь портал будет выжидать, пока жертва не обратится в состояние, необходимое, чтобы стать одним из повелителей. И тогда закроется совсем, уводя его в себя… Уже вечером, когда стемнело, когда стало голодно, а воды (источник жизни, мгновенно выпитый субстанцией) нигде не осталось, он вернулся в храм стихий. Некоторое время посидел рядом с каменным ящиком — рядом с единственным человеком, пусть и мёртвым… Пожалел единственно об одном — что нельзя предать себя смерти сразу.

Вышел на улицу и сел, прислонившись к стене храма, пытаясь спокойно и бесстрастно дожидаться медленной смерти…

Уже через день, когда он, обескровленный, голодный, мучимый жаждой, постепенно клонился боком к мостовой, к нему неизвестно каким путём проник Шорох. Испуганный пёс прямиком рванул к хозяину, едва увидел его. Пришлось жить ещё некоторое время, чтобы защитить своего пса от атаки субстанции-людоеда. А потом Тэрон едва не сошёл с ума от неостановимого смеха, хоть смеяться и было тяжело — с порезанным-то животом.