Делаю глубокий вдох, закрывая глаза. Воздух чистый и свежий, смесь запаха близлежащего моря и плодородной почвы. Райский аромат.

Должно быть, именно так пахнет умиротворённость и спокойствие.

Я поворачиваю голову к солнцу, прежде чем облака скроют его, и улыбаюсь ему, позволяя лучам омывать меня с ног до головы.

Счастлива.

Я чертовски счастлива.

— Извините, — говорит голос слева от меня, вырывая меня из блаженства.

Мои глаза открываются, и я поворачиваюсь к большому, неуклюжему мужчине, направляющемуся ко мне и обходящему гребень холма. Он идет целенаправленно. И то, как одна из его брючин цепляется к внутренней части колена, заставляет меня думать, что у него на ноге может быть протез.

Сначала я думаю, что он попросит меня сфотографировать его. Он, кажется, один здесь. Но теперь я задаюсь вопросом, может он видит мою ногу и трость и идёт сюда из сочувствия.

— Привет, — говорю ему, осторожно улыбаясь. Краем глаза я вижу Кейра в сотне футов, он начинает подниматься на другую насыпь

— Э, — говорит мужчина, останавливаясь рядом со мной, затем смотрит на Кейра. Парень молодой, может быть около тридцати, лицо красное, светлые волосы подстрижены под «ежик». На нем штаны цвета хаки и кожаная куртка. Армейские жетоны, лежащие поверх футболки, и комбинация всего этого плюс его манеры просто кричит, что он военный.

Он тоже нервничает, нервно играя пальцами.

— Можно вас кое о чем спросить?

— Конечно, — осторожно говорю я, удивляясь, почему этот парень так волнуется, почему не перестаёт смотреть на Кейра.

Он указывает в сторону Кейра. Тот почти на вершине холма.

— Это Кейр МакГрегор?

Я вздрагиваю от этих слов.

— Что? Откуда вы знаете Кейра?

Наконец парень смотрит на меня, темно-карие глаза полны любопытства.

— Извините, я должен был представиться, — он протягивает руку. — Меня зовут Оливер Блэквуд. Друзья зовут меня Брик.

Холм круче, чем я ожидал, мои ботинки практически скользят по овечьему дерьму, пока я забираюсь наверх. Водопад, который я слышал вдалеке, становится все громче, хотя, когда я наконец добираюсь до вершины, он больше, чем поток, падающий вниз между щелью в зелени. На насыпи растет одинокая яблоня, листья становятся желтыми и золотыми.

Я оборачиваюсь, и у меня захватывает дух. Вид отсюда ошеломляющий, и учитывая солнце, светящееся в моих глазах и заставляющее все сиять, трудно осознать все, что видишь. Все настолько ярко-зеленое, практически неоновое, тени между различными холмами и насыпями, солнце, светящее сквозь облака, все выглядит так, словно кто-то открывает окно в темной комнате. За круглыми холмами сказочной долины водопады льются прямо из гор, их, покрытые травой склоны, в этом свете похожи на бархат.

В каком-то смысле мне чертовски жаль, что завтра нам надо возвращаться в Эдинбург. Из-за этой поездки, того, что мы находимся здесь и исследуем неизвестные места, я начинаю мечтать о жизни с Джессикой. Как легко, как красиво было бы жить где-нибудь в деревне. Возможно, на пороге глухого болота, может быть, на одном из многочисленных пляжей, которые мы проезжали. Возможно, спрятаться под тенью гор или посередине крошечной деревни, как те, что у них здесь, на острове Скай. Она могла бы преподавать йогу - она могла бы делать что угодно - а я бы открыл гараж. Такая жизнь была бы такой чертовски идеальной. Мое сердце практически ликует, когда я лишь думаю об этом.

Осматриваю горизонт, а затем смотрю на холм, откуда пришел, чтобы понять, как лучше сделать снимок. Но тут понимаю, что смотрю на силуэт Джессики, и что она разговаривает с кем-то.

Волна ревности накатывает на меня. Я могу сказать, что это мужчина, и он крупный. А его жесты смутно знакомыми.

Я не хочу, чтобы он попал в кадр.

«Подвинься, Рыжик», — мысленно говорю ей и начинаю махать рукой, надеясь, что она увидит меня и поймет, что я готов. Может быть, подвинется к краю холма, чтобы я мог запечатлеть ее. Эта фотография была ее идеей, я просто делал все, чтобы сделать ее счастливой.

Но если она и видит меня, то не реагирует. Хотел бы я видеть выражение ее лица, но все, что я вижу отсюда - лишь ее силуэт.

Теперь она указывает рукой на меня. Затем на мужчину. Он смотрит на нее, не двигаясь, словно слушает каждое ее слово.

Что-то в нем заставляет меня насторожиться.

Тревога звучит у меня в голове.

Почти такое же чувство было у меня в тот день, когда нас атаковали.

Я начинаю спускаться с холма, пытаясь не вляпаться в дерьмо, пока иду, внезапно наполненный этой неотложной срочностью, чтобы вовремя добраться до нее. У меня такое чувство, что бомба вот-вот взорвется, как будто на нас вот-вот нападут и что-то ужасное разлучит нас.

Нет, нет, не может быть.

Я дохожу до равнины и начинаю бежать по траве, перепрыгивая через камни.

Приближаясь, я теряю Джессику из вида, холм закрывает ее от меня.

Я начинаю подниматься вверх по холму прямо там, игнорируя тропинку на другой стороне. Хватаюсь за траву, ногтями зарываясь в грязь, когда ботинки скользят, и продолжаю взбираться наверх, словно обезумевший.

Профиль Джессики появляется, когда я поднимаюсь. Все происходит в замедленном темпе.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, ее лицо бледнее, чем молоко, глаза мерцают от боли, когда встречаются с моими.