Шрифт:
Илья чуть покашлял, подергал свою курчавую бородку и наконец выпалил:
– Дашка взялась сама расследовать убийство Самарской. Она уверена, что милиция никогда ничего не раскроет и…
– Погоди, погоди! – затряс головой Глеб. – Давай по порядку. И я буду перебивать тебя вопросами.
– На здоровье. Только времени у нас мало.
– Ничего, так мы его только сэкономим. Даша и Ольга были подругами?
– Еще какими. При том, как уже говорил, Самарская была ученицей дашкиного отца. Так вот, совершенно очевидно, что ее изнасилование и убийство в недостроенном доме – полная лажа. Но милиция на этом зациклилась…
– Почему лажа?
Илья сдернул с головы шапку.
– Ну, старик, ты меня удивляешь! Что Ольке там было делать?! И как она туда попала?!
Глеб пожал плечами.
– Мало ли. К примеру, хотела получить информацию у кого-то из братков и недооценила степени риска. Или просто шла мимо тех мест и…
– Бред-сивой-кобылы! – проскандировал Илья. – Она брала интервью у кого-то вполне респектабельного. И от этого господина или дамы, веселая и довольная, она позвонила Дашке. «Сейчас, – говорит, – выпью кофе, поймаю такси и приеду к тебе.» Это было около трех часов дня. Дашка ждала до восьми, потом начала обзванивать общих знакомых, милицейские участки и травмпункты. Теперь ответь мне: как могла оказаться Ольга в недостроенном даме?
Глеб задумчиво почесал переносицу.
– Даша говорила со следователем?
– Еще бы! Ее показания аккуратно записали – и тишина!
Глеб вздохнул.
– Ясно. Тебе известно, над чем работала Ольга?
Илья покачал головой.
– Дашка пыталась, но не могла у нее выпытать. Самарская обожала напускать туману. «Материал, – говорит, – забойный. Пока до сути не докопаюсь, трепаться не буду.» Однако она забыла у Дашки листок с именами людей, у который брала или намечала взять интервью, с их адресами и телефонами. Забыла именно в день убийства… Она, в общем-то, и собиралась заехать к Дашке за этим листком.
– Понятное дело, – хмуро кивнул Глеб. – разуверившись в органах МВД, Дарья Николаевна принялась лично прочесывать этот список. И тут же начались телефонные угрозы. И разумеется, потребовался телохранитель, хоть плохонький.
Илья криво усмехнулся.
– Теперь еще и пистолет.
– Друзья детства! – Глеб хлопнул ладонью по рулю. – Два клинических идиота.
«Жигуленок» в ответ бибикнул, и стайка студенток кинулась врассыпную от неподвижного автомобиля.
– Ша, – буркнул Илья, – не устраивай кипиш.
– Ты видал этот список? – спросил Глеб.
– Дашка не показывает. Говорит, чтоб я в это не лез.
– Черт бы вас драл, Илья! Где ваши мозги?!. Ну хорошо, допустим, она даже вычислит того, кто заказал Ольгу! Дальше-то что?!
– Что ты на меня орешь?! – заорал Илья. – Думаешь, я это ей не вдалбливал?! Она уперлась, как… Найду, говорит, эту сволочь и сдам куда следует!
Глеб выдержал паузу, пытаясь усмирить гнев.
– Угу, найдет и сдаст, – понизил он голос. – А этой сволочи, между тем, известен каждый ее шаг… Ладно, вопрос последний: дашин дядя знает… как бы мягче выразиться, об этом частном расследовании?
– Нет, кроме меня и Дашки никто не знает. Теперь еще и ты.
– Ну да, когда приперло аж до пистолета.
– Все равно она меня прибьет за то, что я тебе протрепался.
Глеб положил руку Илье на плечо.
– Слушай, хватит ваньку валять. Ее надо отговорить.
Илья обреченно вздохнул.
– Это невозможно.
– Ой, только не нагнетай, ладно?! – вновь разозлился Глеб. – Почему-то я уверен, что ты сумеешь найти слова, доходящие до сердца! Напрягись, Илья!
Илья принялся вертеть на пальце свою шапку.
– Знаешь, старик… пожалуй, я расскажу тебе два школьных эпизода, весьма наглядно характеризующих Дашку. Но только вкратце. Мы с Дашкой дружили и сидели за одной партой, об этом я уже говорил. А что все вокруг были в нее влюблены, можешь и сам догадаться. Она уже с третьего класса была – глаз не оторвать. И вот, когда мы перешли в девятый, некий Сережа Маслов с чего-то вдруг меня к ней приревновал и возненавидел люто. И главное, как водится, с антисемитским уклоном. При каждом удобном случае обзывал меня жидовской мордой и грозил по стенке размазать. Но при Дашке ни-ни. Какова скотина!.. Однако Дашка что-то все же заподозрила и начала допытываться. Я отвечал уклончиво. Хоть я был интеллигентный еврейский мальчик, но сознаться в трусости мне тоже было стыдно. И вот как-то раз Сережа со своей шестеркой Протопоповым подловили меня возле школы и притиснули к дереву. Дескать, смерть жидам. Сережа успел даже нос мне расквасить. И тут из-за угла выходит Дашка, помахивая портфельчиком: «Привет, мальчики! Чем занимаемся?» Сережа туда-сюда, засуетился. «Да вот, – говорит, – у нас тут мужской разговор.» – «Да ну? – удивляется моя подруга. – А у меня, Серж, для тебя сюрприз.» И эдак не спеша открывает портфель. Сержу, конечно, интересно, он приближается и норовит заглянуть. Дашка достает вот такой булыжник и с размаху лепит ему в рожу. Потом еще разок. Сережа падает, умываясь соплями, а его шестерка Протопопов шустро делает ноги.
Глеб расхохотался.
– Обалдеть!
– Погоди балдеть, еще не конец, – улыбнулся Илья. – Вечером того же дня Дашка явилась к Маслову домой и позвонила в дверь. Открыла ей мама: «Ой, сынуля, к тебе такая девушка пришла! Заходите, пожалуйста!» Видать, сынуля рассказать постеснялся, от кого схлопотал. «Да нет, большое спасибо, – смущается Дашка, – я на минутку.» Короче, выходит Сережа из квартиры, весь в пластыре, и опять получает по роже тем же булыжничком из портфеля. И Дашка его напутствует: «Если ты, гадина, приблизишься к нему хоть на шаг, хоть на три шага…» Старик, ты чего?