Я выхожу, повернувшись всем телом к нему.

— Еда была просто потрясающей, Данте. Спасибо. Думаю, мне понравится исследовать рестораны Рима.

— Как насчет чашечки кофе?

Я прикусываю губу.

— Уже поздно, Данте.

— Ты же не собираешься отказать мне в одной маленькой чашке кофе?

— У меня есть только растворимый.

Он расплывается в широченной улыбке.

— Мой любимый, — нагло врет он.

— Хорошо, но не заставляй меня пожалеть об этом, — вздохнув, отвечаю я.

Я вижу, как он ныряет головой в окно такси и вручает водителю несколько банкнот.

— Buono notte, — кричит водитель, прежде чем отъезжает.

— Тебе нравится твоя квартира? — спрашивает Данте, пока мы идем к дому.

— Да, прекрасная и журнал доставил все предметы первой необходимости, — отвечаю я, проходя мимо пиццерии, в которой по-прежнему кипит жизнь. — Я обязательно должна попробовать у них пиццу. Даже несмотря на то, что я так объелась, запах приготовленной пиццы вызывает у меня повышенное слюноотделение.

— От пиццы ты станешь толстой, — говорит Данте, когда мы поднимаемся по лестнице к квартире.

— О Боже, лучше не говори мне об этом. Я разверну все зеркала, как только мой живот начнет увеличиваться. Я не захочу на себя смотреть.

— Ох, да, ты можешь такое. Но ты будешь гладить свой живот и чувствовать, как внутри тебя растет маленькая жизнь, и будешь испытывать различные эмоции, понимая, что ты станешь лучшей матерью в мире, — говорит Данте, когда я толкаю дверь в свою квартиру.

— Да? И откуда ты это знаешь?

— Я читал журнал для родителей.

Я смеюсь.

— Нет, не может быть. Я точно знаю, что в Playboy о будущих матерях нет ни строчки.

Данте улыбается, оглядывая комнату.

— Давай, приготовь мне свой ужасный кофе.

— Боже мой, у всех итальянцев такое снобистское отношение к кофе, — поддразниваю я.

— Остальные в мире не являются ценителями хорошего кофе.

Я закатываю глаза.

— Понятно.

Пока я делаю ему кофе, он сидит за моим кухонным столом и что-то говорит.

— Вот, — говорю я, протягивая ему кружку. Его пальцы касаются моих, и внезапно атмосфера вокруг нас меняется. Воздух становится густым. Секунду я тупо пялюсь на него, его глаза темнеют, затем я тороплюсь заполнить тишину:

— Попробуй.

Он делает глоток и кривится.

— Невозможно пить, — заявляет он, ставя кружку на стол.

Я смеюсь над выражением его лица.

— Кофе на моей кухне с видом на собор должен быть хорошим.

— Так и есть, — тихо отвечает он. — Я бы не сделал ни одного глотка этого пойла при других обстоятельствах.

— Данте. — Обращаюсь я к нему, поставив свою кружку. — Я все никак не могу избавиться от мысли, насколько несказанно мне повезло получить такую потрясающую, единственную в жизни работу в Риме, в этом прекрасном городе, но меня особо не балует судьба.

На кухне становится совсем тихо. Данте молча смотрит на меня.

— Ты... э... случайно не знаком с владельцем журнала, а?

— Не совсем, — уклончиво отвечает он.

Я прищуриваюсь.

— Не совсем? Что, черт возьми, это значит? Ты или знаешь его или нет!

— Как-то мы встречались на вечеринке, — признается он.

— Понятно. Так это ты порекомендовал меня на эту должность?

— Не ему.

Я моргаю, у меня челюсть падает вниз, не буквально.

— О Боже мой! О, Боже мой.

— Я только упомянул твое имя, Роза.

— Ты самый большой засранец. Ты попросил его внучку, да? — Я вскакиваю и начинаю расхаживать по кухне. — Боже, какой ужас! Просто ужас!

— Отчего ты расстроилась. Из-за чего?

Я резко разворачиваюсь к нему лицом.

— Отчего?! Как ты можешь спрашивать меня об этом? Ты попросил свою бывшую девушку нанять женщину, которая носит твоего ребенка. Разве ты не видишь, насколько ситуация выглядит х*ево?

Он пожимает плечами.

— Нет. Все совсем не так. Я хочу, чтобы ты и мой ребенок находились рядом со мной и поверь, это для меня ничто. Я бы сделал все, чтобы ты была здесь.

Я снова начинаю расхаживать по кухне.

— Ты сумасшедший. Я в шоке, что она согласилась. Какая женщина готова пойти на это?