Даёт ещё сильней страдать ему:

Кто скажет, отчего она медова,

А горек он единый почему?

Зачем она становится всё краше,

Коль скоро остаётся прежним он?

И с новой стрижкой шарма больше в Маше,

Неведомого жалким испокон!

Ей радостней всего, где многолюдно,

Но, пусть ему тогда всего грустней,

Доступными довольствоваться трудно,

Нетрудно оставаться верным ей!

43

Жена спросила в ходе некой сделки

Художника, чьи медленны труды,

Помыл он опустелые тарелки

Иль ей скомпоновал их у воды?

Покрыл он осторожной лессировкой

Пастозное взыскание скорей:

Когда-де заниматься компоновкой?

Набросок еле смог исполнить ей!

Посетовала та не без причины,

Что жизнь его – наброски лишь одни,

Красивой не создать ему картины,

Мытьё не для никчёмной пятерни!

44

В той музыке, что сердце тонко лечит

И левыми перстами рвётся петь,

Извечному порядку всё перечит,

Ища во всём иначе преуспеть.

Элегия протестной речью льётся,

В ней наше бытие исключено:

Духовному в ней первенство даётся,

Житейское назад оттеснено.

Там образ обаятелен и редок,

Усиленно себя хранить ему,

Где счастье пьётся только напоследок

И только торопливо потому.

45

Уста за дверью стали безголосы

Для ряженого принца своего:

Нескромными казались ей вопросы,

Простые по понятиям его.

Потом он откровенно осердился

На дверь её, достойную пинка,

К себе бегом убраться потрудился,

Дивя слезой мишурность уголка.

Дверной звонок изгнал его тревоги,

Пришла малютка средством от тоски:

Бальзам – её танцующие ноги,

И бантики, и белые чулки.

46

Минувшей ночью девушка мне снилась.

Её любил я в давние года.

Вновь юной красотой она светилась,

А рядом я был юн и свеж, о да!

Терял я сон, искал его в покое,

Она же продолжала сниться мне.

Весенней ночью веяло былое,

Пока не пробудился я вполне.

Как мило ревновала дорогая,

В обиде полагая с дрожью рта,

Что лучшего достойнее другая,

Не та, что схожа с Матерью Христа!

47

За стёклами прохлада моросила,

Вы плакали, своё приемля дно,

Но спорила с превратностями сила,

Сознание теснившая давно.

Сознанию вы не были послушны,

Как я порой внушению чутья,

А то, что вы ко мне неравнодушны,

Задержанный, прекрасно понял я.

В согласии с минутой подходящей

Соблазном я зажёгся взаперти.

Шиповнику любви животворящей

На почве слёз отрадно расцвести.

48

Держаться мнил я тенью безразличной,

Но с просьбой вновь она ко мне пришла,

Чтоб ей блеснул улыбкой нелогичной

Ответного чуждающийся зла.

Ни в чём отказа не было бесценной:

С ней счастье мне, дыхание весны.

За дивные глаза на тверди бренной

Даваться преференции должны.

Покинула поклонника царица,

Как раньше, в оживлённости большой,

Хоть этого, считал я, не случится,

Хоть я расстался с ангельской душой.

49

Тревожится поэт о пользе дела,

Не чувствуя уверенности в ней.

Сладчайшая свирель его не пела

Того, что воспевает иерей.

Но с ядом если всякие лекарства,

А мы приемлем их – и ничего,

Бежать из поэтического царства

Нелепо, несмотря на вред его.

Отдушиной служа среди вертепа,

Свирель освобождает от тоски.

Поляну красят очи курослепа,

А ниву – капли сора, васильки.

50

Где высится двойная колоннада,

Фонтан изящно бьёт ещё во мгле,

Показывая силе снегопада