А кажется почти что мировой.

Стараются путём исчезновений

Быстрей забыть о грешной стороне,

Глухих её не слышат извинений,

Не думают о собственной вине.

26

Пришлось ему нечаянно ворваться

На зрелище прелестницы нагой.

Та шоркалась и в ванной закрываться

Не видела потребности благой.

По выходе смущение гасила

Живой непринуждённостью своей.

Помыть её посуду попросила,

Какие-то покупки сделать ей.

Поехало просительное слово,

Как если б ей хотелось одного:

Войдя в мозги счастливца молодого,

Во весь опор использовать его.

27

Над вышивкой ты голову склонила,

А мама над охапками шитья.

Резвится в голых икрах её сила,

В колготках ощущается твоя.

Котёнок, осторожный по природе,

Свернулся кротко в близости твоей.

При маме никого не видно вроде,

Но кто не присоседился бы к ней?

Нет, яблоко в ней кислое мне зримо,

При ней лишь огорчаюсь я всегда,

А радуюсь, и часто одержимо,

С тобой, сестрица райского плода.

28

Нелучшему задумываться вечно

Повелено о нежности большой,

Все тонкости в ней видя безупречно

По призраку тоскующей душой.

Любовь и речь её всего дороже

На практике нелучшим искони,

Горят они до гибели, похоже,

Магически пригожие – ни-ни!

Пригожими даётся чувство пытки

Чудовищно забытой нищете,

Венчают их – а те в любви не прытки,

В любви нам интереснее не те.

29

Чьи прелести и мысли нездоровы,

Ценить иную вправе благодать.

Извечно пустякам они готовы

Значение большое придавать.

Округа хороша, но возрастает

Укромное моление: «Пиши!»

И весть из гиблой дали прилетает,

А в ней – тепло отзывчивой души.

Годами их общение лучилось.

Увы, земное время сочтено.

Однажды лишь увидеться случилось,

Увидеться ж ещё не суждено.

30

Показывать упорное презренье,

За вычетом одной, способны все.

Люблю встречаться молча, на мгновенье

С её глазами в ангельской красе.

Целящая глубокой бездной взора,

Спокойствием искрящихся светил,

Она мне не промолвила б укора,

Насколько б я себе ни повредил.

И сердце благодарность ей слагает

От радости, что кто-то в дни труда

Ни страху, ни стыду не подвергает,

А мыслям улыбается всегда.

31

Вверяя чуткий слух утехословью,

Меня смутишь эфирной скорбью ты.

Всегда смотри приветливо, с любовью,

Пускай не хуже грустные черты.

Согласен я, нет облака, что властно

Во вред идти небесной красоте,

Но ты взирай на друга безненастно,

По-прежнему переча маете.

Где низменно само благоговенье,

Где сердцу нет ответной доброты,

Собой ты представляешь исключенье:

К отсталому терпима только ты.

32

Немало благородства дорогого,

Глубокой жизни в голосе её.

Даётся петь ей несколько сурово,

Лелея предпочтение своё.

В ней сердце сохраняет обаянье

Заботе лишь её благодаря,

Питающей прекрасное сиянье

Способного погаснуть алтаря.

В устах её не чувствуется чудно

Весеннего цветения лилей,

Но зрелость, обретающая трудно,

Кому-то всякой свежести милей.

33

Блудник – и не бездарность и не гений.

Бежит он ото всякого труда.

Зато для виртуозных обольщений

Досуг и блеск иметь ему всегда.

Веселье – неотъемлемое свойство

По праву благодарного судьбе.

На диво недурное лишь устройство

Так остро заявляет о себе.

Не кажется никто в толпе несметной

Проблемой для такого одного.