– Это ты такой гордый с тех пор, как от невесты сбежал? – подначил Юган, любовно пялясь на чарку, что так и не опустошил.

– А тебе и завидно, что сам не вывернулся.

– Не, я добровольно сдался. Верней, сбежать-то сбежал, да не один. Орянку в плащ завернул, на седло бросил и дал дёру. Тестюшка-то благословить кинулся. Еле-еле мы со Сваром от дрына и увернулись-то. Добро хоть псов спустить не поспел. Чего там ночью на дворе разглядишь?

– Стало быть, за здоровьице вполне уместно выпить. Коль ты свое сохранил, – хмыкнул Таймир, поднимая чарку.

Выпили, закусили, не отвлекаясь на словоблудие, утерли рты.

– А тебе кто натрепал про мою невесту? – как бы, между прочим, поинтересовался сотник.

– В который раз? В первый, в двадцатый иль в сотый? – въедливо уточнил Юган.

– Треплются?

– А то. Про такую цацу, как ты, грех не трепаться. Коль мечом иль ножом тебя не достать, так хотя бы обмарать по-всякому. Небось, всякому лестно героического сотника Тайной управы дерьмом вымазать. Так и сам, вроде как, в герои пролезешь. Девкам отважные суждения страшно нравятся. На кой им скучная правда? Тока мозги в беспорядок приводить. Ты-то у нас холостой, неученый. Небось, вот также наплел девке всякой всячины. А она из нее сказку слепила. Дескать, Таймир сын Велисава обещал на мне жениться. Тотчас приданное ворошить взялась. Да еще и прилюдно, дабы на вранье не прищучили. Понадеялась умница великая, что ты постесняешься в полный отказ пойти.

– Кабы так, – глухо прорычал Таймир, сминая в кулаке пустую ни в чем неповинную стопку. – Я б ее тогда саму ославил на всю Антанию. Расписал бы ее добродетель по всем углам.

– Дядька научил? – уважительно поинтересовался Юган. – Эх, мне б такого учителя. Я б не тока разбойником… Я б еще кем повыше заделался. На самую верхушку взгромоздился.

– На кой хрен? – неподдельно удивился Таймир. – Ты ж трудиться-то не шибко любишь. А наверху тока успевай поворачивайся. У Твердиславы-то старики-ближники молодыми козликами скакали. А у Милослава они и вовсе стрижами летают. Неработящий люд он на дух не переносит. С утра до утра по кремлю стада бешенные носятся. Государю нашему под тот гул с топотом думается лучше.

– Ты сам-то не увиливай. Доскажи: откуда у тебя невеста вдруг образовалась? – напомнил Юган, плеснув себе самогона. – Эй, кто там?! – рыкнул он на всю трапезную. – Чарку притащите! Да поплоше! Чтоб не жаль было выбросить, – проворчал он уже себе под нос.

– Жадный ты стал, братец, – усмехнувшись, попенял Таймир.

– Зато не дурак, – огрызнулся Юган и замахнул чарку.

Поморщился, заел и повелел:

– Рассказывай.

– А чего тут особо рассказывать? Добрая девка. Башка здорово варит. И с рожи ничего себе. В сулийские тавлеи играть наловчилась. Преуспела даже. И поговорить есть о чем.

– Увлекся?

– Увлекся, – покладисто покаялся Таймир. – Захаживать стал.

– Ага. Иной раз и засиживаться, – подхватил Юган, приняв у прислужника чарку и наполнив ее до краев. – И с чего бы ей в голову-то пришло, будто ты с намерениями мостишься?

– Кабы ей пришло! Матушке ее неугомонной в башку вступило. С самим Хранивоем породниться обзарилась. Вот к нему дурища и сунулась. Дескать, как здоровьице, сватушка?

Юган заржал так, что в трапезной мгновенно повисла мертвая тишина. Сотрясаясь всем телом и утирая глаза, Батя замахал руками, мол, пейте себе, да уши не развешивайте. Отдыхающая у него после трудов на южном тракте ватага нехотя вернулась к своим делам. А Юган взмолился:

– Не тяни. Сразу скажи: Хранивоя удар не хватил?

– Не, он у меня крепкий, – с нарочитой гордостью похвалился Таймир. – Мы его с Едреном быстренько из одеревенения вытащили. Самогонкой. Отмяк сердешный.

– А сватья?

– С перепуга вмиг из управы вылетела. Мужики на дворе тока рты пораззявили, как она ускакала прочь добрым галопом. Еще после расспрашивали, дескать, чем это тетку так прижгли? Мол, научите, люди добрые. У каждого в семье своя такая же болячка гноится. Дескать, не зажимайте совета доброго, – юродствовал Таймир.

– Хранивой после долго цеплялся? – посмеиваясь, налил себе Юган.

Они выпили, похрустели капусткой.

– Недолго, – продолжил Таймир. – Но жестко. Даже именем матушки покойной разжалобить пытался. Он, вишь, поклялся ей перед смертью, что оженит меня.

– Врет, поди, – предположил Юган.

– Понятно, врет. Матушка давно на меня рукой махнула. У нее и от сестрицына выводка голова кругом шла. Ты ж видал моих племяшей? Племя пакостное сокрушительное. Так моя сестрица еще в скромницах числится. А от меня и вовсе такой приплод пойдет, что тока держись. Не, я на стороне дядьки держусь. Мне этих баб в собственном доме…

– Одна порода, – вздохнул Юган, нарочито пригорюнившись, будто старая бабка.

– Ты о чем?

– Тоже врать горазд. Как и дядька твой великомудрый, – пренебрежительно отмахнулся друг. – Добро бы, кому чужому. А мне-то на кой твое вранье?

– Не хочу о Яльке, – вмиг посмурнел Таймир. – Или заткнись…

– Или?

– Пойду напиваться в другую дыру, – пригрозил мученик своей наперекосячной доли.

– Добро, – отступился Юган. – Ты мне вот что скажи: с самой-то девкой о ваших делах перемолвился?