– Ты никогда прежде не плакала, – догадался озадаченный Таймир. – Неужто и впрямь никогда? Батя с Благойлой, конечно, защита добрая. Но, неужто тебя никто ни разу не обижал до слез?

– Обижал, – отмахнулась Ялька, занятая своими мыслями.

– Кто?

– Ты.

– Я?! – аж поперхнулся он. – Когда это? На торжище? Тем, что побежал за тобой?

– Да нет же! – досадливо нахмурилась Ялька. – В другие разы.

– Даже многократно? – и вовсе обалдел Таймир.

Он оглянулся вокруг и, наплевав на ее предостережение, прошел чуть вперед, дабы плюхнуться на пень.

– Ялька, – окликнул державник, – а кто была та девчонка, что дед выдавал за тебя?

– Когда это? – не поняла она.

– Когда я приходил за бабушкой Благойлой.

Ялька поднапряглась, припоминая, чего она уже тут наболтала, и ее осенило:

– Ты меня подловил! Схитрил!

– Ничуть! – жарко возразил Таймир.

– Тогда… – она задумалась. – Тогда я сама тебе все выболтала.

Он развел руками без малейшей усмешки.

– Ты меня вконец запутал, – пожаловалась Ялька, присев на корточки. – Как же с тобой трудно.

– А уж с тобой-то как трудно, – посетовал Таймир. – И как же мы жить-то станем?

– Когда?

– Когда поженимся, – нарочито удивился он ее забывчивости.

– Так это еще когда будет, – махнула она рукой.

– А когда это будет?

– Когда я вырасту, – удивилась и она. – Может, тогда и я выучусь врать, как все нормальные люди. И у нас получится жить вместе.

– Не надо учиться врать, – весьма серьезно предупредил Таймир. – Иначе мы никогда не поженимся. На кой мне лживая жена?

– Ну, ты же ходишь к Драгане. А она ужас, какая врунья, – в очередной раз сплоховала Ялька, даже не заметив этого.

А державник и бровью не повел, боясь вновь спугнуть девчонку. Решить, будто она невыразимо странная, так это вообще ничего не сказать. У него было такое чувство, будто ее держали где-то взаперти вдали от людей. Но, ведь это не так. Она ж и есть внучка Бати с Отрыжкой. Стало быть, росла среди разбойников. Да еще в воровском углу, где чистосердечными дети остаются, покуда не вылезут из люльки. Она же… Да еще и звери, которых она запросто направляет на подмогу против вооруженных людей. Внучка ведуньи? Сама ведает? Может быть… Но, Таймир, не понять как, чуял: тут дело в ином. Она ж ровно вчера на свет родилась! А он лично своими глазами видал, как Ялька топтала их многогрешную землю. Да и соглядатаи постоянно доносили о ее житье-бытье с бабкой, дедом и его разбойными знакомцами. Дескать, сам Юган над ней трясется. И всех давным-давно упредил: тронет кто внучку Бати, он лично кожу сдерет со всех, кого обидчик любит, или хотя бы знает.

– Ты права, – признал Таймир. – Драгана страшная врунья. И я к ней боле ни ногой. Ты чего, не веришь?

– Какая разница? – повела плечиком Ялька, старательно отводя глаза. – Найдешь другую. А то и не станешь искать – у тебя их итак целая куча. Все говорят: скверно, когда твой муж бабник.

– Скверно, – с трудом удержался бабник, чтоб не хмыкнуть. – Так ты еще передумать можешь.

– Не могу, – так грустно выдавила Ялька, что Таймиру стало ее жалко. – Я стану твоей женой. Тут уж ничего не поделать.

– Знаешь, пока ты вырастешь, многое изменится, – доверительно пообещал он. – Ты встретишь кого-нибудь. Влюбишься…

– Как же я влюблюсь, коли меня тебе отдали? – вытаращилась на него Ялька, как на последнего придурка.

– Но, меня-то не спросили. Я, может, и сам не захочу тебя брать за себя. Ты ж тогда свободной станешь.

– Не! Не стану. Тогда я должна умереть, – простецки заявила восьмилетняя сопля с глазами, в которых таилась какая-то нездешняя тысячелетняя мудрость.

– Это, кто ж так решил? – холодно поинтересовался Таймир.

– Да боги же! – раздраженно выпалила Ялька, поднимаясь. – Сколь еще твердить-то? – мотнула она рукой, и на землю из кулачка выскользнул один из камушков.

И не зарылся куда-то в травку! А улегся на виду весь такой красный напоказ. Таймир нахмурился, разглядывая ее добычу. А после глянул исподлобья на невесту, что подобрала уворованное:

– Ну, и на кой тебе это? Батя с Благойлой, вроде, не бедствуют.

– Не бедствуют, – ответила Ялька без малейшего смущения, будто не ее застали за неприглядным делом.

Таймир не поспешил ее овиноватить, изругать – он тотчас догадался, что тут что-то не так.

– А коль не бедствуют, так на кой ты тянешь отовсюду эти камни?

– Так мне же надо! – взлетели точеные бровки на высоком чистом лбу.

– Так сильно надо?

– Ага. Мне от них тут, – стукнула она кулачком в грудь, – больно хорошо делается. Я от них будто сильней становлюсь. И уже ничего не боюсь, чего боялась. Не люблю бояться, – насупилась Ялька. – Я когда боюсь, могу дурное дело сделать. А бабуля этого не жалует. Не любит она дурное вам делать.