– Да, – твердо ответил Таймир, сунув ложку в сладко парящий горшок.

– А ты чего ж, не заступишься?

– Нет, – дунул полусотник в полную до краев ложку.

– Чего ж так? – холодно осведомился Юган.

– Я не стану заступаться. Я просто не допущу, чтоб Твердислава и близко к ней подобралась. Вернемся, подумаем вместе с Батей, где ему новую жизнь начать. Чай, вы люди не бедные. Без одной единственной харчевни не оголодаете. А в столице вам отныне жизни нет, так и знай, – он осторожно потянул губами так и не остывшую толком похлебку.

– А коли Твердислава все ж полезет Яльку добывать? – напирал Юган.

Таймир проглотил варево, зачерпнул из горшка, подул и бесстрастно молвил:

– Пока смогу ее защищать, стану защищать. А как пойму, что Твердислава одолевает, убью ее.

– Убьешь? – не поверил своим ушам Юган.

– Дивишься? – чуть досадливо нахмурился Таймир и будто бы нехотя принялся растолковывать такой свой выбор: – А чему тут дивиться? Моя заступа для меня дело решенное. Не буду врать, будто рад этому всей душой. Но иначе не могу – невместно. Стало быть, прослыву для Твердиславы врагом. Как она своих врагов жалует, известно. А тут уж Хранивой не потерпит и впряжется за меня. Я ж единый продолжатель их с матушкой рода. Да и сердце дядька за меня заложил – впряжется непременно. А меж государыней матушкой и мной выберет, сам понимаешь кого. Не я, так он сам ее уберет. Это прежде она место для сына малого стерегла, да порядок в державе. А нынче Милослав – муж взрослый. Муж смысленный, поверь мне. Я с ним беседы имел. Опять же, все материны ближники ему в наследство перешли. Ну, и где тут ущерб державе, коль государыня не от дел, а к предкам отойдет? – усмехнулся Таймир и занялся едой.

Юган пожевал отросшие усы, пощурился в костер, попялился на коней. А потом и решил: до конца он в признание державника, понятно, не верит. Но покуда тот будет идти одной с ним и Батей дорогой, убивать не станет. Глядишь, и сбудется, чего он тут наплел. Иль не наплел – время покажет. Одно лишь он знает: стань Таймир его другом, в этот раз Юган точно отнес бы жрецам жирные дары – пусть обожрутся ненасытные за этакий божий подарок.

Быстро поели, быстро свернулись. И рванули на север сквозь обещанную разбойником открытую долину. То вмах, то вялой рысью шли по завидной выглаженной дороге меж распаханных полей и ухоженных садов. Ночь выдалась поганая. Мало, что все небо обложило, так еще и ветер загулял, терзая коням глаза. Ялька неслась впереди все той же собачонкой. С тех пор, как оборотенке полюбился невинно убиенный пленник подземелья, она сторонилась обоих своих пестунов. Видать, шибко обиделась на людей своим собственным обычаем: на всех, без разбора и за все подряд. Югана мало волновало, чего там она кочевряжится – попривык за столько-то лет к ее странностям. А вот Таймира отчего-то царапало такое ее небрежение. Он даже додумался до мысли, будто ненароком влюбился в навязчивую невестушку. Сам себя о том попытал со всей строгостью и вывел: чушь собачья! Не хрена подобного, вот и не зарьтесь на его свободу с вашими предсказаниями. Ищите себе женихов в другом месте, а он не нанимался на змее жениться. И на всех ее прочих воплощениях тоже. Особо на когтистых и клыкастых.

Насчет «перемахнуть» Юган здорово погорячился. Заря уж занималась, а конца-края этим ровным густо обжитым местам не было. Еще повезло, что к утру наткнулись на небольшую рощицу, а то б и вовсе торчали у всех на виду мишенными щитами для новиков лучников. Стреляй – не хочу! Разбойничьи повадки Югана выручали на каждом шагу. Рощица еще только замелькала на горизонте в предрассветных сумерках, а тот уж настоял, дескать, свернем в придорожную деревушку. На околице он отыскал колодец, и подостывшие кони, которых уже вели в поводу, вволю напились. Местный народец еще дрых без задних ног. Дворовые псы молчали. Даже не побрехивали время от времени на всякие пустяки, лишь бы дать знать, будто они несут свою службу со всем старанием. Ялька пробежалась по широкой улочке почти через всю деревеньку. Но явление оборотня не сподвигло этих лентяев проявить рвение. Понятно, что всякое зверье от нее шугается. Однако дома-то ее не стеснялись обгавкать, а тут плевать на нее хотели.

К роще свернули по меже в овсяном поле. Через него обоих коней волокли силой, дабы не застрять тут до полной обжираловки. Но, укрыв их в зарослях и накрепко там привязав, честные всадники вернулись к окраине поля. Надергали им обеда в два полновесных снопа и свалили прямиком под нетерпеливыми мордами. Сами перебились всухомятку и принялись раскидывать меж деревьев свою просмоленную банную рогожу. Укрыли под нее коней и завалились отсыпаться.

Как на укрывище хлынул долгожданный ливень, они, поди, и не слыхали. Ялька хмуро любовалась струйками стекающей с рогожи воды. И пыталась бороться с душевным зудом. Спать не хотелось, хоть тресни! Но и блукать по этакой мокроте радости мало… Она поразмыслила да перекинулась жабой. Выбралась наружу и с удовольствием зашлепала вокруг их временного пристанища. Свар покосился на нее, как на полоумную, и продолжил хрумкать овсом. А вот Таймиров Багр недовольно заворчал и затоптался. Державник мигом проснулся и приподнял башку. Увидав очередную бредятину, что затеяла его невестушка, он насупился, тихонько выругался и брякнулся досыпать. Ялька еще так-то покуролесила, но скоро соскучилась за невостребованностью ее стараний. А потому забралась обратно под навес, оборотилась собой и подоткнулась под бок Югану. Тот спросонья подгреб ее под свой плащ, и она, наконец-то, задремала.

Поздно вечером вылезли на дорогу тем же путем. И также напоили коней. Двинули дальше, радуясь, что днем грянувший-таки ливень им особо не докучал. Но ругаясь, что его следы достали их ночью. Дорогу слегка развезло, что не мудрено: земля тут глинистая, не шибко и богатая черноземами. Ялька вывозилась, как чушка. Но оборачиваться собой и залезать в седло не пожелала. Все еще дулась – опознал Юган и предложил наплевать на соплячьи взбрыкивания. Опаска Таймира, что она может и вовсе дернуть, куда подальше, опытного пестуна оборотней насмешила. Тут державник впервые узнал от приятеля, насколько она привязчива и даже беззащитна без своей семьи – порода, видать такая. Ей в одиночку и вовсе зарез – откровенничал Юган с какой-то особой проникновенностью грубого воина, заимевшего в жизни кроху тепла. Таймир немедля погрузился и в эти раздумья. Признал, что свою невестушку толком не знает, хотя его самоуверенность прежде твердила обратное.

Долину одолели только к утру, что застало их на осклизлом берегу широченной ленивой мутной реки. Вот уж где жизнь кипела вовсю. По ней беспрестанно волочились туда-сюда все мыслимые плавающие корыта. Даже такие, что вполне могли устоять и на море, коли не борзеть и не отрываться далеко от берега. Напоили коней и пустили их попастись вдоль берега промеж лесной опушки и жирных сочных зарослей прибрежной осоки. Мужики поскидывали с себя осточертевшее харангское снаряжение да полезли купаться. Хоть и ругали тинистое дно с замутненной водицей, но плескались долго с наслаждением. А после и вовсе взялись плавать взапуски, ровно мальчишки. Ялька, было, встревожилась из-за такой недопустимой небрежности. Но вскоре убедилась: до них никому нет дела. О том, что она их тут охраняет, понятно, знать не могли. Да, видать, простой народец ни за что не поверит, будто на столь оживленном месте два здоровенных лба понадеются на чью-то там совесть. Вон на плече Югана какой шрамище – всякому ж понятно, что воин. А где два воина, там, наверняка, и прочие неподалеку отираются, так чего ж нарываться-то?

Тщедушного рыбачка поймали на закуску, вдосталь пресытившись купанием. Этот дурачок не сдюжил с любопытством. Клюнул на беспечность воинов, будто глупая рыба на шевелящегося червя, что обещает сытость. Думал ли он их ограбить, иль так приполз, попавшись под руку, в том разбираться толку нет. А вот попытать его о том, что тут и как, резон был. Сколь парнишка не глуп, однако ж местную жизнь разумеет почище пары иноземных умников, сколь бы пядей не вмещали их лбы. Поначалу-то он лишь блеял да моргал жалостливо, втягивая бестолковую головушку в плечи аж до самых ушей. Таймир и спрашивал-то спокойней спокойного. Только не с его злодейской мордой обещать, мол, скажешь, что нам требуется, и ступай на все четыре стороны. Кто ж такому поверит? А вот Юган умел при нужде состроить самое благожелательное лицо. И вытряхивать из простачков всю правду без остатка еще в детстве намастырился. Чай, не в тереме рос – в клятых воровских закоулочках свое учение проходил.