– Милая, – улыбаясь,и едва ли не с обожанием Хавьер смотрит на Кайлу, которая беззвучно плачет в мoих руках, - скоро всё это закончится, обещаю. Гораздо раньше, чем даже я мог себе представить. Официально, эта комната станет последней для всех, кто в ней остался. Официально, всех вас очень скоро признают мёртвыми. Но этот конец означает лишь одно, дорогая моя… Для тебя это новое начало! Ведь я уже… нашёл для моей девочки новое, замечательное тело!

– Арон?! – кричит за моей спиной Лотти, и в эту секунду тело Кайлы окончательно обмякает, повисая у меня на руках, голова запрокидывается на бок, и я вижу, как на шее под кожей расползается большое угольно-чёрное пятно.

ефлекторно выпускаю её из рук, как нечто заразное, и во все глаза смотрю на Хавьера.

– Ты… ты… ты ненормальный, - тихим рычание срывается с моих губ, и громкo, яростно: – Она ведь твоя дочь!!!

– Ею и останется. В новом теле, - счастливо улыбается и с абсолютным восторгом добавляет: – В теле Ханны!

– Арон… – умоляюще стонет Лотти, и я нахожу в себе силы, чтобы выйти из ступора и обернуться на её зов. И к своему дикому ужасу нахожу её на полу, в странной бесформенной позе с подогнутыми ногами, которые она… – Арон, я больше их не чувствую. Я не чувствую ног.

– Надо же! – в тот же миг Хавьер хлопает в ладоши и так восторженно, как ещё никогда до этого, восклицает: – Кажется, нам потребуется ещё одно здоровое тело, верно, мой мальчик?.. Мы всё ещё можем спасти сознание нашей очаровательной мисс Ривера! – Подходит ближе и протягивает руку. – Обсудим условия нашей новой сделки?

Ханна

Настоящее

Два часа спустя

Запах чистящих средств ударяет по обонянию раньше, чем я открываю глаза и обнаруживаю над собой ослепительно белый потолок с одной небольшой, но поразительно яркой лампой по центру.

Во рту сухо, горячо. В горле песок с привкусом железа. Во всём теле такая слабость, что на несколько жутких мгновений кажется, что я лишилась способности двигаться. Не чувствую ни рук, ни ног… Но, нет… это всё из-за слабости. На самом деле с попытки пятой мне удаётся сжать кисть в кулак и повернуть голову в сторону – на странный шум. Точнее… на пиканье приборов, к которым меня подключили. Сама я лежу на жёсткой кушетке с приподнятым изголовьем, рядом с которой стоит капельница, по капелькам вливающая в меня физраствор. Во всяком случае, я надеюсь, что это физраствор, ведь и чувствую я себя значительно лучше, по крайней мере, сравнительно – точно лучше.

Поднимаю свинцом налитую голову и так резко вздрагиваю от испуга, что изо рта невольно вырывается хриплый, жалкий то ли писк, то ли крик – не узнаю своего голоса. Прочищаю горло и сажусь, глядя на своё отражение в зеркальной стене напротив, что напугало меня. Больше в комнате никого. Ничего. Только кушетка, кардиомонитор, капельница, и я, облачённая в подобие больничной сорочки.

Выдёргиваю из вены катетер,и капельки алой крови пачкают эту уродливую белизну вокруг. Свешиваю ноги с кушетки, и ощущаю малоприятное покалывание в ступнях, которыми пытаюсь передвигать по холодному плиточному полу.

Сколько я спала? Где я? Что происходит?

Где Линк?

Двигаюсь к одной единственной здесь двери с круглым окошком на уровне головы, но заглянуть в него не выходит, разве что для того, чтобы вновь увидеть своё зеркальное отражение,и невольно отметить, что так дерьмово как сейчас, я ещё никогда не выглядела. Даже после избиений Роузом.

Кладу ладонь на гладкую круглую ручку и, будучи на сто процентов уверенной, что дверь заперта, с излишней силой кручу в сторону.

К моему ужасу, удивлению, смятению… дверь оказывается открытой.

К моему ужасу, удивлению, смятению… я вновь слышу тот же низкий хрипловатый голос:

– Ханна, ты уже очнулась?

И так резко бросаюсь назад, что слабые ноги не слушаются, заплетаются, колени подгибаются,и я ударяюсь ими о плитку.

– Не трогайте меня! – хочу кричать, но выходит лишь жалобно сипеть. – Не трoгайте!!!

Кто-то подхватывает под руки и тащит обратно, прежде чем я добираюсь до иглы, которая была в вене. Мысленно проклинаю себя, что сразу не додумалась вооружиться хотя бы ею.

– Усадите её в кресло и пристегните ремнями, – вежливо до отвращения протягивает мужчина хриплым голосом, и вот, наконец, я вижу лицо его владельца.

Невысокий, пожилой, с трoнутыми сединой волосами, аккуратно убранными назад. Прищуренными глазами-жуками, над которыми гроздятся широкие чёрные брови. С негустой, но пущенной в рост бородой. Ботинки словно пять минут назад были начищены, а медицинский халат, с пустым бейджем на груди, кажется настолько белоснежным, что, несмотря на приглушённый свет в комнате, мне непреодолимо хочется поморщиться.