Мы вышли из казармы и извилистой тропкой, сократив путь, прошли к длинному зданию склада. Войдя в неприметную дверь, оказались в маленькой комнатушке, в одной из стен которой имелось окно, закрытое сейчас ставнями.

Старшина забарабанил в него изо всех сил. Через минуту из-за ставен послышался мужской голос.

– Минутку, сейчас открою.

Увидев нас, пожилой старшина сверхсрочник доброжелательно улыбнулся и заговорил с Пузенко на украинской мове. Они говорили так быстро, что я почти ничего понять не мог. Несколько раз в разговоре проскакивала фамилия моего будущего командира.

Поговорив, сверхсрочник исчез в глубине склада, оставив окно открытым. Оттуда несло кожей и лежалой мануфактурой.

Минут через десять он появился, неся на руках целую кипу одежды и сапоги.

Когда он выложил ее на прилавок, теперь уже я в удивлении воскликнул

– Ни х... себе.

Передо мной лежала п/ш - полушерстяная повседневная форма солдата, под ней простая хэбеэшка, а рядом парадная форма. И все нового образца. Кроме того яловые сапоги а не простая кирза!

– Сейчас еще шинелку принесу и зимнюю шапку, сообщил кусок и снова скрылся в глубине склада.

– За какие заслуги мне все это, - спросил я у старшины.

В ответ тот подняв указательный палец вверх сказал:

– Сынок, ты, где будешь служить? В роте материального- технического обеспечения.

Я недоуменно пожал плечами.

– Все равно не понимаю, сапоги яловые, п мне с какой радости выдали?

Пузенко подозрительно глянул на меня.

– Ты что-то слишком много знаешь хлопец, п сразу разглядел. Откуда сведения.

– У меня отец военный, майор, только четыре года, как ушел в запас.
– ответил я, - Мы всю дорогу по военным городкам мотались. Так. что про форму я знаю все. Бате сапоги чистил, как только щетку смог в руках держать, тоже самое, и с пуговицами на кителе.

Старшина сдвинул пилотку назад и вытер пот со лба.

– Ну, это радует, слышал же сам, как кэп приказал, чтобы ты послезавтра уже машину подал в комендатуру. А п тебе выдали из-за Климова, тот вечно требует, чтобы у него водитель нормально выглядел.

В это время кусок притащил шинель и зимнюю шапку. Забрав всю амуницию, мы двинулись обратно в казарму.

Там я переоделся в х в каптерке у старшины, свою домашнюю одежду запихал в наволочку, рассчитывая при случае отвезти ее домой. Кучку петлиц и погон распихал по карманам, рассчитывая пришить их, как только пристроюсь на табуретку рядом со своей койки. Остальную форму старшина аккуратно повесил на вешалку.

Посмотрев, как я заправился, он опять удивленно покачал головой, затем, щедро оторвав полметра белого материала, спросил:

Может тебя не надо учить, как подшиваться?

– Не надо - ответил я и мечтательно добавил.
– Жаль не выдали гимнастерку старой формы, ее можно с проводком подшивать.

– Но, но сынок, - сообщил старшина.
– Со стариками себя не ровняй, походишь и так. Ты пока никто и звать тебя, салабон.

Он забрал у меня все документы, сказав, что сам отнесет в строевую часть, после чего мы вышли в расположение. В большом помещении с четырьмя рядами двухъярусных коек почти никого не было. Около вешалки с шинелями топтался дневальный, видимо, на десятый раз, приводя их в нужное состояние. Рядом за столом сидел дежурный по роте и разглядывал свою рожу в зеркале.

– Синицын, ко мне!
– негромко скомандовал Пузенко. Тот для начала подскочил, потом, повернувшись, сказал:

– Петя, достал со своими шуточками. Хорош под Ахрамеева косить. Так и сердечником стать недолго.

Старшина показал на меня.

– Поручаю тебе молодого бойца. Хватит прыщи перед зеркалом давить, делом займись. Проследи, чтобы он до обеда с гимнастеркой разобрался, а когда народ начнет подтягиваться, передай его Яшенкову. Я ушел в штаб. Все понятно?

– Понятно?
– ответил Синицын и метнул на меня злой взгляд.

Как, же, салага заметил его испуг, да потом еще и по поводу прыщей старшина прошелся.

Стоило тому выйти из расположения, как младший сержант Синицын крикнул свободного дневального.

– Эй, Жан Тотлян ху..в, мухой сюда!

Мелкий армянин подбежав к нам с жутким акцентом доложил:

– Товарищ сержант дневальный, рядовой Гаспарян по вашему приказанию прибыл.

– Дневальный, дневальный, тащи станок еб ...й, -пробормотал как бы про себя, сержант, искоса поглядывая на меня.

Э! Да ты позёр, братец, - подумал я.
– Перед молодым выступаешь, как в театре.

– Слушай сюда, - обратился Синицын к Гаспаряну.
– Садишься рядом с этим раздолбаем, и показываешь, как надо пришить погоны и петлицы, на все, про все даю полчаса, все понял?

– Портянки то хоть умеешь наматывать?
– обратился он ко мне, проявив неожиданную заботу.

– Умею, - ответил я, временно проглотив слово раздолбай.

Ну, и хорошо, - сообщил Синицын, отправляясь дальше давить угри на своем носу.