С Лизкой она договорилась встретиться в кафе, которое они, как и большинство сокурсников, облюбовали сразу после поступления. Приятный интерьер, хорошая музыка и довольно демократичные цены, что еще нужно простому студенту?

— А вот и наша пропажа! — воскликнула Лизетта, взмахнув рукой, чтобы привлечь внимание Муры.

— Привет, Лиз.

— Привет, влюбленная! Совсем ты меня забросила!

— Ну, извини. Ты ведь знаешь, как это, — мягко улыбнулась Маша.

— Не-а, — отмахнулась Лизка. — Не всем везет так, как тебе. Но я рада, что у вас все хорошо. Хорошо ведь? — вскинула холеную бровь.

— Хорошо, — послушно кивнула Маша. — И очень серьезно.

— Даже так? — Самойлова восхищенно сверкнула глазами и с интересом подалась чуть вперед.

— Угу. Я… мы… мы даже о ребенке подумываем.

— О ребенке? Ты сбрендила? Зачем он тебе в двадцать лет?

Улыбка Маши растянулась до ушей — уж очень забавно выглядело удивление Лизетты.

— Поймешь, когда полюбишь.

— Ну, не знаю… Дети — такой гемор, Маш. Хотя, может, в этом что-то и есть, — Лизетта задумчиво постучала по подбородку наманикюренным пальчиком и задумчиво поджала губы.

— В чем?

— В раннем материнстве.

— И что же? — улыбнулась Мура, спрятавшись за картонкой с меню.

— Нуууу, — неуверенно протянула Лиза, а после заметно взбодрившись, видимо, от пришедшей в голову мысли и затараторила: — вот представь, нам с тобой по сорокету, мы решили культурно посидеть, выпить вина там, то да сё, а оно вдруг вероломно закончилось. Но у нас есть твой взрослый сын! И мы, такие: «Сынок, у нас тут винишко закончилось, сгоняй тетё Лизе пивка привези, а тетё Моте вискарика», и он, такой, привёз, анекдотов нам рассказал, колбаску нарезал, а потом всех по домам развез! Красота?

— Красота! — подтвердила Маша, от смеха сползая под стол.

— Вот и я говорю — тема! Че ржешь тогда? — и себе улыбнулась Лизетта.

— Ой, как представлю! Как он колбаску режет…

— Вижу, у кого-то хорошее настроение, — раздался знакомый голос за спиной. Мура удивленно оглянулась, перед этим успев состроить страшную рожицу вмиг скисшей подруге.

— Привет, Сев! Какими судьбами?

— Привет! — Всеволод склонился над Машей, медленно поцеловал ее в щеку и, глядя прямо в глаза, отстранился.

— Да вот, зашел посидеть с друзьями, смотрю — вы. Смеетесь…

— Вот и шел бы к друзьям, — буркнула Лиза, выходя из-за стола.

— Эй, ты куда? — удивилась Мура, стряхивая с себя наваждение.

— В туалет. Сейчас приду. Смотри, чтобы этот м*дак не подсыпал тебе какой-нибудь гадости, пока меня нет.

— Лизка! — широко распахнув глаза, одернула Маша подругу и бросила быстрый взгляд на застывшего с занесенной рукой Всеволода.

— Любишь ты меня, — прокомментировал тот выпад Самойловой, невесело улыбаясь.

— Обожаю, — фыркнула Лиза, прежде чем уйти.

Богатырев хмыкнул.

— Не против, если я присяду? — спросил он, когда Лиза, пройдя через весь зал, скрылась за дверью туалета.

— Нет-нет! Садись, конечно. Ты ее извини. Она просто переживает за меня… И вот!

— Да понял я. Не дурак. Проехали… Ты как вообще?

— Нормально.

— Слышал, у отца проблемы…

— Ага… К сожалению… Весь офис на ушах. — Маша растерла озябшие плечи и перевела задумчивый взгляд в окно.

— Ну, а грустишь чего? — Сева поднял руку, осторожно обхватил ее подбородок, привлекая к себе внимание.

— Да, так… Неприятная ситуация. И Дима… переживает. На нервах весь. Мы почти не видимся…

— А ты уверена, что он хочет… видеться?

Маша резко вскинула взгляд:

— Ты о чем?

— Что тебе известно о случившемся?

Не совсем понимая, куда клонит Сева, Мура пожала плечами:

— В сеть слили личные данные клиентов.

— С твоего компа. Ты знаешь, что это сделали с твоего компа?

Маша отрицательно качнула головой. Мерзкий ком застрял в горле, не давая ей ни сделать вдох, ни выдохнуть. Остатки кислорода в легких жгли изнутри, будто бы кислотой вдруг стали в результате какой-то неизвестной науке реакции. И голос осип, подорванный этой отравой.

— Нет, — отрицательно качнула головой Мура, — он мне такого не говорил.

— Оу, извини. Наверное, мне тоже не стоило.

— Да нет. Все нормально. Диме, конечно, надо было самому мне все рассказать, но… — Маша замолчала, так и не найдя слов, способных объяснить все, что в душе кипело.