Их с Севой развели по разным комнатам. Сбитая с толку Маша удивленно осмотрелась. Темное помещение, в центре комнаты — красное кресло, подсвеченное со всех сторон, и огромный баннер с логотипом шоу — за спиной. Не сразу заметила двух мужчин, стоящих чуть в стороне. Операторы.

— Присаживайся вот сюда! — скомандовала та, кого Сева назвал Ритулей, — Машка, сделай ей что-нибудь с лицом!

К Маше подлетела девочка-визажист. Обхватила ее щеки руками, покрутила голову из стороны в сторону и, кивнув, принялась за дело. Работала она быстро, видимо, сказывался огромный опыт. Уже через десять минут Мура застыла перед камерой.

— Главное — расслабься. Ты чего такая напряженная? Будь естественной. Представь, что кроме нас, здесь никого нет, — командовал вертлявый оператор.

Легко сказать. Маша выдохнула и медленно кивнула головой, давая понять, что готова. В конце концов, и правда — это у Севки ответственный день. Вот на нем и будет сосредоточено внимание окружающих. А ей… Ей только и нужно, что ответить на пару вопросов. Если справится — попадет в эфир, а нет — так никто ее позора и не увидит. Убедив себя, что ничего страшного не происходит, Маше все же удалось выдавить из себя улыбку.

— Ты, очевидно, в курсе, что Всеволод посвятил вам свой реп… — взяла быка за рога Рита, сидя напротив Муры на стуле.

— Да, — улыбка в камеру, короткий кивок.

— Что ты испытала, когда впервые об этом узнала?

Маша пожала плечами:

— Не знаю, наверное, удивление.

— Потому что это было впервые?

— Скорее потому, что раньше Сева делал совсем другую музыку. Понятия не имею, почему именно я вдохновила его на написание такой лирики.

— Ну, как же? Вы ведь с детства вместе? Кому, как не тебе, вдохновлять?

— Вместе? Нет. Вы что-то путаете. Мы никогда не были парой. У каждого из нас своя жизнь.

— Но Всеволод сказал, что посвятил этот трек любимой девушке… — стоял на своем интервьюер. — Мы были уверены, что вы встречаетесь!

— Нет, это не так. Сева — мой друг. Не более.

Рита занервничала. Оглянулась на оператора, встала со стула и принялась что-то обсуждать с еще одной женщиной, присутствие которой в комнате Мура заметила только сейчас. Она не слышала, о чем они говорили, но почему-то в голове мелькнула мысль о том, что их интервью вышло явно не таким, каким его видели организаторы. Это напрягало. Маше хотелось помочь Севке, но она не была уверена, что справилась.

Из комнаты для интервью Маша вышла выжатой, как лимон. От обилия вопросов, которые на нее посыпались после короткого совещания Риты с той самой таинственной женщиной, голова шла кругом. Даже Севка освободился раньше и теперь нетерпеливо переминался у входа.

— Ну, что ты так долго?! — вскинулся он.

— Эй… Откуда мне знать, зачем им понадобилось меня пытать?

— Что они спрашивали?

— Да бред всякий, как по мне, не имеющий отношения к делу. Не знаешь, с чего они решили, что мы вместе? Что ты влюблен в меня? — Мура вскинула взгляд на Севу и тут же отвела глаза.

— Возможно, потому, что так и есть? — тихо прошептал Всеволод, касаясь ее щеки большим пальцем. Маша сглотнула:

— Сева…

— Я люблю тебя. Очень. И хочу быть с тобой. Подумай об этом, детка…

— Богатырев! Твой выход! Где ты ходишь?!

Сева резко обернулся, схватил Муру под локоть и, торопливо передвигая ногами, пошел вместе с ней к сцене.

Севка прекрасно выступил. Стоящую за кулисами Машу распирало от гордости за него, а еще… от щемящей, невозможной какой-то нежности. Она не могла объяснить ее природу. Ее сердце сладко сжималось. Практически не знавшее любви, оно замирало от его слов.

Глава 24

У деда Андрея был день рождения. Он сидел в старом кресле напротив Самохина и передвигал длинными узловатыми пальцами шахматные фигуры по подаренной будущим зятем доске. Иван примостился на полу, с интересом наблюдая за происходящим. Время от времени партия прерывалась короткими здравицами да звоном рюмок. Коньяк Самохина дед тоже уважил.

— Ну, как вы, Марусь? Смотрю, втрескался Дима в тебя по полной!

Мура обернулась к невестке и счастливо улыбнулась.

— А я в него.

— Да с тобой все давно было понятно! — фыркнула Люся, вытирая полотенцем тарелки из старого бабушкиного сервиза, который они достали из серванта по случаю праздника.

— Неужели так заметно было?

— Скажешь тоже! Еще тогда, когда вы встретились во дворе, все понятно стало. А его лицо, помнишь? Хоть картину пиши!

Женский смех зазвенел колокольчиком. Мужчины отвлеклись от игры, зачарованные открывшейся картиной.

— Так, а что, Дмитрий Николаевич… Ты когда нашу Машку честной женщиной собираешься сделать?