– А ты с какого расстояния стрелял? – ещё раз попробовав многослойную сталь на изгиб, с какой-то странной интонацией спросила меня девушка.

– Метров со ста пятидесяти , – пожал плечами я. – Один раз с двухсот с лишним подстрелил, но это уже повезло – олень удачно стоял, можно было прицелиться спокойно… А что?

– На охоте стреляют с тридцати-сорока шагов, – пояснила Кара, задумчиво глядя на меня.

– Это в упор, что ли? – поразился я. – Тогда да, череп можно и расколоть при попадании. Только всё равно не понимаю, чем это плохо.

Вот кто осенью не прочь пообщаться с людьми, заглянувшими в лес, так это мишки. Косолапые нагуливают жирок на зимний сон, и обязательно, если учуют, пойдут проверять: чем это таким вкусным тянет от котелка над костром? При этом, сволочи, подбираются с подветренной стороны и так тихо, что Милка не всегда могла засечь вторженца заранее. Отличная дополнительная тренировка стрельбы “на рефлекс”, ага. Арбалет, гарантированно пробивающий череп как бы всеядного гостя под любым углом – реально необходимая вещь. Не для меня, понятное дело – Медведь не тварь, его и разрядом электричества убить можно – но для спутников Охотника точно.

– Трофей.

– Что – трофей? – воспоминания нахлынули, и я слегка потерял нить беседы. Вроде бы было всё совсем недавно, а думаю о своих первых рейдах – и как будто много лет назад было…

– Череп – трофей, – терпеливо повторила рыжая и, качнув головой, добавила: – Ещё можно голову целиком над камином повесить.

– Да уж, “трофей”, – хмыкнул я. Для меня это слово, теперь уже наверное навсегда, ассоциировалось с тёплым, истекающим кровью, иногда пульсирующим куском мяса или внутренним органом, желательно минимально повреждённым при извлечении. Вспоминаю, с каким отвращением и брезгливостью я потрошил первых убитых самостоятельно свиней – домашних, на которых тренировался перед первым в жизни выходом. Какими же неумехами мы тогда были – что я, что Фирониэль. Ирви, хозяин бойни в Эрсте, небось себе жизнь продлил лет на сто, ухахатываясь над нашими первыми потугами. А вот теперь вспоминаю совершенно спокойно, с толикой лёгкой ностальгии и грусти…

– А ещё концевики охотничьих болтов красят в цвета манора, – видя мою странную реакцию, Кара, видимо на всякий случай, решила проговорить и другие очевидные для неё вещи. – Если его не будет видно, сложно будет понять, кто первым подстрелил добычу и в чью пользу лесничему герцога записывать трофей, если в зверя попали несколько охотников.

– Записывать?
– аж умилился я. Это надо было умудриться – и на охоте развести бюрократию! Лучше б за финансами и налогами своими так следили, а то некоторые коррупционеры на местах без пригляда так отожрались, что готовы баронства себе присваивать без зазрения совести.

– Да, до того, как туша не будет описана и записана за кем-то, слугам её запрещено разделывать. И болты из ран вынимать запрещено, – добила меня рыжая. – Всё это тщательно фиксируется в записях, чтобы потом, если возникнет спор, герцогский суд мог его решить… Что-то не так?

– Нет-нет, продолжай, – я некоторым трудом оторвал руку ото лба. – Герцогский суд. Чтобы решить, кто подстрелил кабанчика. Вопрос того же уровня, что и передача права наследования манора. Кстати, очень удобно: если что, можно совместить, раз уж все собрались.

– Герцогский суд нужен в вопросах, которые король повелел не признавать решёнными по итогам дуэлей, – неуверенно сообщила дочка рыцаря. – Мне Джок рассказывал, что однажды два герцогства сошлись войной, потому что пограничные бароны не смогли поделить лань, подстреленную на границе. Была стычка, сюзерены вынуждены были вмешаться…

– Ты права, лучше уж суд, – согласился я. – Вот что, Кара… а расскажи-ка мне про охоту всё, что знаешь. На всякий случай.

* * *

Кара завидовала. Кара невероятно, безумно завидовала – и так как скрывать свои мысли не умела от слова совсем, это чувство было просто-таки аршинными буквами написано на её лице. Правда, не сказать, чтобы объект зависти был тоже счастлив.

– А может, я лучше в доспехах поеду? – робко предложила Маша, потупившись: у неё с этим комплектом одежды уже сложились определённые воспоминания, которые сейчас, я уверен, всплыли в её памяти. То-то мой вассал то и дело непроизвольно тёрла шею сбоку над тугим воротничком и краснела – именно туда работницы одного интересного заведения проставили “печать” об успешно проведённом тренинге... М-да.

Выглядела попытка улизнуть от демонстрации парадной формы широкой публике в исполнении Мариши до невозможности мило – как, впрочем, и сама рыцарь сейчас. Уж не знаю, то ли смена рациона с республиканского на принятый у дворян в герцогстве так повлияла на девушку, то ли отсутствие регулярных стрессов в виде смертельно опасных вылазок к валу Шрама, а может – просто физические нагрузки упали, но именно сейчас, когда дочка кузнеца в кои-то веки сменила броню на мундир, стало заметно, как приятно смягчилось её лицо, сгладив острые очертания скул. Да и одежда на груди оказалась натянута чуть сильнее, чем раньше. Там “чуть”, здесь едва заметно, волосы немного отросли, плечи округлились – и теперь в моём рыцаре не увидеть девушку стало гораздо сложнее, чем раньше. Особенно если откроет рот и чего-нибудь скажет… очередная проблема на ровном месте. Хотя по сравнению с бретёром, решившим сутки назад меня прикончить – всегда бы только такие проблемы иметь!

– Ты же слышала Карину: охота здесь – аналог бала, только на природе, – вздохнул я. – На приём можно заявиться во всеоружии и в доспехах, а на бал – нет: форма одежды – строго парадная. Кавалеры будут в лучших своих костюмах, дамы – вообще в платьях, боком на лошадях скакать*. В доспехах только Валериану позволено рассекать – у Церкви свой этикет. А единственная альтернатива для тебя – это парадный костюм для верховой езды, дозволенный леди служащей своему сюзерену мечом. Но ты ведь не променяешь на него честно заслуженный знак отличия и доблести?