Шрифт:
«Но если я чего решил — выпью обязательно!» — дразнила меня моя мама. Не без оснований.
Палец с коротко подстриженным ногтем ткнулся в мордочку раскаленной от жары железной кнопки.
«Три, три, три — код двери. Легко запомнить, правда?» — сказал мне женский голос по телефону. По этому голосу невозможно было определить возраст его обладательницы. Но именно его загадочная обладательница устроила личную жизнь моей подруге Маше.
«Мне сказали: она ведьма. Но она никакая не ведьма — она психолог. Суперпрофессиональный! Ты себе не представляешь, из какого жуткого кризиса она помогла мне вырулить. До прихода к ней казалось: моя жизнь кончена. А она разрешила все в одно мгновение…»
Дверь крякнула и открылась сама собой. Я вошла в подъезд старого дома и тут же судорожно схватилась рукой за горло. Воздух в подъезде-колодце был спертый, тяжелый, практически непригодный для принятия вовнутрь. Сейчас меня вырвет!
Задержав дыхание — «Не вдохнуть! Только не вдохнуть!», — я побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки и чувствуя себя героиней компьютерной игры. Сотня обезумевших от жары черных мух металась по подъезду с заунывным инфернальным жужжанием. В этом звуке было что-то пугающее, вызывающее ассоциации с ужастиками Стивена Кинга, и одновременно тошнотворное, помоечно-омерзительное.
Я ускорила бег. Плетеная торба колошматила по бедру. Третий этаж. Тридцать третья квартира. Звонить три раза.
Звонок отчаянно завопил, умоляя о помощи. «Воды!» — взмолилась я про себя, убежденная: раньше чем женщина, которая откроет мне дверь, успеет добежать до кухни и вернуться обратно, я безнадежно облюю ее коврик.
Дверь открылась мгновенно, и прежде чем я успела оторвать левую руку от звонка, в правую кто-то сунул мне бутылку кока-колы. Я жадно вцепилась в спасительно холодное тельце бутылки, опрокинула в рот ее содержимое и замерла, как статуя, с облегчением вслушиваясь в себя. Чувствуя, как веселые колючие пузырьки понеслись в глубину, словно красноармейцы в старых советских фильмах, которые въезжают в занятый неприятелем город с песнями, флагами, пистолетными выстрелами и в последнюю минуту спасают приговоренных к смерти.
Зажмурившись от счастья, я глотнула еще. В голове прояснилось.
— Спасибо… — Я подняла глаза на свою спасительницу.
На пороге не было никого. Темный коридор манил вовнутрь — я зашла. И наконец увидела ее — Иванну Карамазову — и обмерла, пораженная.
Нет, в облике девушки, стоявшей возле зеркала и поправляющей черную шелковую шапочку на голове, не было ничего необычного. Но на ней была теплая одежда — джинсы и свитер!
— Вам не жарко? — изумилась я.
Она не ответила. Ее отражение в зеркале улыбнулось мне — так улыбаются дитятям, вопрошающим: «А разве жирафке не жарко в Африке?» У нее была хитрая улыбка и вострое лицо. Лицо, обрамленное черными волосами, как сказал бы Костя Треплев, застрелившийся от собственной банальности [3] .
3
Константин Треплев — герой пьесы А. П. Чехова «Чайка».
Интересное лицо, резко красивое, такие любил рисовать Бродский [4] .
— Ну что, вам лучше? — спросило отражение ведьмы.
Да, мне было однозначно лучше. Только сейчас мое распаренное, оглушенное пеклом тело ощутило, что в коридоре царит приятная прохлада.
— Тогда идемте в комнату. — Она не ждала моего ответа.
— А дверь… закрыть нужно, — напомнила я.
— А разве она не закрыта?
Я обернулась. Дверь, оставленная мной распахнутой настежь, действительно была закрыта на все замки и цепочку.
4
С. Бродский — советский художник, известен своими иллюстрациями к произведениям А. Грина, Э. Л. Войнич, В. Шекспира.
— Значит, вы на самом деле колдунья! — восхитилась я.
Но Карамазовой уже не было в коридоре. Я двинулась в комнату и… замерла на пороге как вкопанная. Такого удара я не ожидала. Какие уж тут брюки и свитер — в комнате горел камин!
— Выключите, выключите его немедленно! — идиотски потребовала я, захлебываясь от абсурда происходящего. — Вы что, с ума сошли?! На улице лето! — Я возмущенно топнула ногой.
Камин был огромный, в высоту человеческого роста, и огонь бился по его большой, жадной гортани сильным плотоядным языком.
— Какого черта вы его распалили? Что за дурацкие киношные декорации? — выпалила я, не в силах одержать нахлынувшую злость. И осеклась… Мой голос прозвучал чересчур презрительно и сварливо. А оба эти качества я никогда не считала достойными уважения.
В ответ Карамазова скорчила зеркальную гримаску, точно повторяющую мою, с той лишь разницей, что насмешничала она уже надо мной. И вдруг проделала неожиданный финт — вытащила из кармана круглое стеклышко на шнурке и вставила его в правый глаз.
«Монокль! — поразилась я. — А барышня с фишкой».
Профессионально сощурившись, девица изучила меня с ног до головы.
— Любопытно… — буркнула она себе под нос.
«Любопытно, — подумала я, устыдившись. — Чего я, собственно, завелась? В конце концов, это ее квартира и она делает в ней все, что хочет. Может, у девицы вообще ангина и ее знобит…»
— Извините, — пошла я на попятную. — Просто на улице и впрямь жуткий зной.
Девушка вскинула левую бровь.
— Но разве сейчас вам жарко?