– Быть может, госпожа предсказательница желает отдохнуть? – с искренним сочувствием спросил пожилой джинн.

– Думаю, мое присутствие здесь и вправду необязательно, – я переглянулась с Зехиром.

– Только не уходи далеко, – попросил он.

Снисходительно кивнув, правительница дала мне свое позволение покинуть зал. И оставив Зехира с Дастрияром убеждать упрямых джиннов, я вслед за Талифом сквозь пелену белоснежного света поспешила уйти из этого подобия дворца.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я своего пожилого спутника, когда мы оказались снаружи, – это все же немного утомительно, а толку от меня никакого. Я не умею ни убеждать, ни произносить пылких речей.

– Это здесь и ни к чему, – джинн лукаво улыбнулся и едва слышным шепотом добавил, – решение было принято, еще когда вы ступили на лестницу, про ифритов мы ведь тоже знали. Но просто так сразу согласиться тоже вроде не положено. Вот еще часа два и будут вести пространственные беседы.

– Все-таки вы – странный народ, – я покачала головой.

– На самом деле, мы все же очень похожи на людей, хотя ни мы, ни вы это признавать не хотим, – Талиф засмеялся. – Что ж, раз уж я взялся за ваш отдых, то могу предложить только одно. Видите ли, я – лишь придворный книгочей и ничем развлекать не умею. Но зато могу показать вам нашу библиотеку.

– Ой, это было бы замечательно! – я от радости даже в ладоши хлопнула.

– Тогда прошу за мной, – пожилой джинн устремился к боковой от дворца улочке, и я поспешила за ним.

Библиотека располагалась в с виду ничем не отличавшемся от соседних витом доме из изумрудно-зеленого света. Талиф снова прошел сквозь искристую пелену, я юркнула следом. Открывшийся мне зал оказался весьма небольшим. Лишь несколько рукописных и вполне материальных книг покоились на эфемерных постаментах. Видимо, мое безмолвное разочарование оказалось уж очень красноречивым, пожилой книгочей поспешил чуть виновато пояснить:

– Увы, мы слишком горды, чтобы хранить знания о чем-нибудь, кроме самих себя. Увековечиваем письменами лишь свершения и падения нашего народа, остальное передается из уст в уста. Сложившейся традиции не изменить, к сожалению, как и не изменить моих собратьев.

– Знаете, я до вас знала только одного джинна, – растерянно пробормотала я, – и думала, все вы, как и он, людей презираете. Но вы говорите сейчас со мной как с равной и даже дружелюбно... Выходит, я заранее в джиннах ошибалась.

– Ох, девочка, – Талиф засмеялся, – я слишком стар, чтобы иметь глупость кого-либо презирать. А тот джинн, о котором ты упомянула, не Джабраил ли часом? – спросил он как бы между прочим.

– А вы его знаете? – опешила я. – Или, быть может, знали раньше, еще до его изгнания?

– О, думаю, в Небесных городах о нем знает любой джинн, – книгочей покачал головой, – само собой, не в лучшем смысле.

– Жаль, – я вздохнула, – понимаю, у вас, наверняка, есть какие-то свои причины для неприязни к нему, но Джабраил – мой друг. Пусть он и не без недостатков, но он дорог мне, какой есть.

– А говорил ли он тебе, кем он был, и за что его изгнали? – джинн задумчиво бродил между постаментами.

– Нет, никогда, – я не сводила с него взгляда. – А вы знаете?

Талиф кивнул.

– Только не рассказывайте мне ничего, – спешно попросила я. – раз уж Джабраил хотел сохранить это в тайне, то пусть неведомым для меня и остается. Но все же кое-что я имею право знать. И быть может, как раз вы и способны мне в этом помочь. Как полностью звучит проклятье Джабраила? Вы знаете?

Эфемерный книгочей подошел к одному из постаментов и коснулся толстенного фолианта.

– Здесь, – тихо произнес он, – хранятся дословно все проклятия, когда либо павшие на кого-либо из моих собратьев.

– А я могу взглянуть? – я заранее ждала отказа.

Талиф раздумывал не меньше минуты.

– Что ж, взгляни, если это и вправду для тебя так важно. Только поклянись, что никому об этом не расскажешь. Все же люди не должны касаться наших сокровенных записей.

– Я клянусь, – я сложила ладони на груди, – что никому не поведаю о вашем щедром позволении.

Джинн принес мне высокий стул, ставший при моем прикосновении вполне материальным. И сев, я как раз могла удобно листать плотные страницы фолианта. Пусть и чувствовала, что совершаю в некотором роде кощунство по отношению к чужим тайнам, но все же для меня было слишком важным узнать правду.

Хорошо хоть джинны вели записи на том же всеобщем языке, что и люди. Перед самими проклятиями всегда стояли имена тех, кому те предназначались. И судя по объему книги, немало накопилось провинившихся. Джабраила я нашла примерно ближе к середине, уже порядком устав от мелькания витиеватых имен. Здесь же стояла и дата, судя по которой, мой друг был проклят около трех сотен лет назад. Даже по меркам джиннов это был достаточно долгий срок. Что же получается, Джабраил мучился в камне-темнице все это время? Меня даже дрожь пробрала от одной этой мысли.