Шрифт:
— Да лучше бы ты сам утонул, песий сын! Чтоб тебя проклятущего все окрестные русалки защекотали скопом, к сожительству принудили!
Толпящиеся вокруг свитские смотрели на провинившегося боярина без малейшей приязни, похоже прикидывая уже, где его ловчее будет повесить. Царь, однако, приказа о расправе не дал и, закончив ругаться, коротко приказал, будто сплюнул:
— Пшел вон отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели!
Первушка бочком протиснулся к стоящему неподалеку Янеку и тихонько спросил:
— Чего это тут стряслось?
— Кажется, этот боярин…
— Князь Петр Пронский…
— Да, наверное, так вот, он должен был доставить пороховой обоз, но по какой-то причине порох им доставленный оказался подмоченным. То ли под дождь попали, то ли при переправе намочили.
— Беда-то какая!
— Угу, — неопределенно буркнул литвин, внимательно наблюдая за царским шатром, как будто высматривая кого-то.
— Первак, где тебя черти носят? — Беззлобно ругнулся подошедший к ним Пушкарев.
— Да как же, Анисим Савич, сам же посылал с росписью к князю Пожарскому!
— Верно, посылал, — вспомнил полуголова, — ну и что, отдал роспись то?
— А как же, Дмитрий Михайлович велел передать, что все исполнит, как государь повелел.
— Исполнит, куда же он денется, — вздохнул Пушкарев, — вот только теперь без ляшского зелья. Пушки и ядра отдадим, а порох себе оставим.
— Нешто все так худо?
— А! — Махнул рукой поморщившись, Анисим и продолжил: — Ты вот что, бери в охапку своего литовского дружка и ступайте-ка оба к государю.
— Зачем? — Испугался Анциферов.
— А вот там и узнаешь, идите, кому сказано!
Делать нечего, пришлось Первушке, взяв с собой Янека, идти к царскому шатру. Государь к тому времени уже зашел внутрь и дорогу им преградили скрещенные протазаны податней.
— Куда вас нелегкая несет? — хмуро спросил один из них, рослый детина в посеребрённом панцире и шлеме.
— Государь велел…
— Нет, ну ты посмотри какие сановные люди! — Едко воскликнул второй, несколько более тщедушный податень одетый точно так же. — Их, оказывается, государь кликнул…
— Не говорили про вас ничего, — решительно перебил его здоровяк, — шли бы вы болезные, отсюда подобру-поздорову пока целы, уж больно царь нынче гневен!
— Государь велел, — насупившись, повторил Анциферов.
— Ничто, другой раз будешь знать как рындам и податням дорогу переходить! — Злобно прошипел второй. — Иди отселева, пока ратовищем [51] не огрел!
Тут из шатра выглянул сам Михальский и, увидев что Первушка с Янеком уже пришли, велел их пропустить.
51
Ратовище — Древко бердыша, протазана или рогатины.
— А вот и они, прекрасная панна, — воскликнул я, увидев входящих молодых людей. — Насколько я понимаю, с паном Корбутом вы знакомы, а второго зовут Акакием Анциферовым.
— Паном Корбутом? — С непередаваемой интонацией, в которой удивление смешалось с легким сарказмом пополам с презрением, воскликнула Агнешка, — ах это ты Янек…
— Счастлив видеть вашу милость в добром здравии, — пролепетал литвин, едва не упав в обморок при виде предмета своей страсти.
— Ну, насколько я понимаю, ваш старый знакомый — шляхтич, а потому "пан", — широко улыбнулся я.
— В Речи Посполитой много шляхтичей, — проворковала в ответ полячка и снова повернулась к Корбуту. — Спасибо, мой добрый Янек, я так рада увидеть хоть одно родное лицо, среди всех этих…
— Отвратительных рож, — любезно подсказал я замявшейся девушке. — Что же, я счастлив, прекрасная панна, что смог доставить вам хоть маленькую радость. Вашему бывшему слуге совершенно нечем заняться, а потому он поступает в ваше полное распоряжение. Насколько я понимаю, дело для него привычное. Так же я поручаю вас попечениям господина Анциферова, он будет следить за тем, чтобы у вас всего было в достатке и отвечать за вашу безопасность.
— Благодарю ваше высочество за заботу, — Агнешка манерно присела в книксене, выглядевшем довольно нелепо принимая во внимание ее мужской наряд. — А что пан Анциферов тоже шляхтич?
— Поверьте мне, дорогуша, — ухмыльнулся я на явный намек спесивой полячки, — с высоты его происхождения, разница между вами и королевичем Владиславом совершенно незаметна!
Услышав это, панна Карнковска вздрогнула, как от пощечины и, поджав губы, стремительно вышла вон. Корбут пожирая ее глазами, был готов двинуться следом, но Первак удержал его.