— Мы кому только крест не целовали, — отмахнулся он от Лыкова, — что толку одного немца на другого менять?

— Государь прислал грамотку, — вкрадчиво молвил Борис Михайлович, — обещает лучших людей не ущемлять, порядков новых не заводить, править по старине…

— Видали мы таких, по старине! Ты мне-то зубы не заговаривай, я чай не девка. Какая уж тут старина, если царь иноземец?

— А хоть бы и так! Если Владислав православия ущемлять не станет, а в том он крест целует, так что с того? Вон ляшские и литовские князья и магнаты живут вольно и утеснений никаких не ведают от круля своего. Пусть и у нас так будет! Король Жигимонт не вечен, и после него Владислав королем в Речи Посполитой станет, а мы здесь уж как-нибудь проживем. Будем дань не обидную посылать, да людишек в войско, а делами заправлять боярская дума будет, да без всякого собора.

— Верно, — загудел кто-то справа от князя, — худородных гнать в шею, житья от них не стало!

— Пушкарева на кол! — раздался голос с другого конца стола.

— Немцев гнать!

— Вельяминову голову срубить! Это он надумал этого иноземца нам на шею посадить.

— Тиха! — ощерился Хованский, — вы еще Ивана Мекленбургского не одолели.

— Ничто, дай срок.

— Да я-то дам, а вот он даст ли вам? Сейчас, того и гляди ворота распахнуться да ярыги из приказа Ивана Никитича Романова нас всех и похватают.

— А за что? Грамотки у нас той сейчас нет, доказательств никаких не будет… или ты донести захотел? Так мы быстро…

— Не пугай, Борис Михайлович, пуганный я! Доносить не стану, да только скажу, что не получится у вас ничего. Побьют вас царские ратники, как пить дать побьют.

— А мы, как царь Владислав к Москве подойдет, мы в набат ударим, и ворота ему откроем!

— Это другое дело, — задумался князь, — а если не подойдут ляхи к Москве?

— Как это?

— Обыкновенно. Ударит по ним царь, да и побьет всех разом. Он на такие шутки мастер.

— Польское войско в чистом поле не одолеешь!

— Как знать. А что об сем деле святые отцы думают?

— А им на что знать?

— Эх, князь Борис, такой простой вещи и не понимаешь. Без церкви то и не получится у тебя ничего. А митрополит Сильвестр, сам знаешь, во всем его руку держит. Как же ты в набат ударить собираешься?

— Иона есть.

— Тьфу, ты что совсем дурак?

— Чего лаешься?

— Меня в ту пору в Москве не было, а я и то знаю, что митрополита Иону тогда у воровских казаков люди Ивана Мекленбургского отбили. Ты думаешь, он такое забыл?

— Что с того, нас в ту пору всех могли побить.

— Верно, могли, и сейчас могут. Так что пойду я бояре, бывайте здоровы.

— А…

— А вот как подойдет Владислав к Москве, так и поговорим.

Князь поднялся и, обозначив хозяину и собравшимся легкий поклон, двинулся к выходу.

— Донесет, — прошептал на ухо Лыкову незаметно подошедший Телятевский.

— Нет, не успеет, — покачал головой боярин, — пусть идет покуда.

После ухода Хованского, засобирались и остальные гости. Расходились по одному, таясь. В горнице остались только сам Лыков, Телятевский, да молодой Щербатов.

— Боятся, сукины дети, — с нескрываемой злобой пробурчал Телятевский.

— А ты разве не боишься? — пожал плечами князь.

— Меня ищут.

— А кто тебе виноват? Уж коли берешься за дело — так делай, а не умеешь, так и не берись. Виданное ли дело на божьего человека напасть?

— Знал бы ты, кем этот божий человек прежде был!

— А я все знаю. И то кем он раньше был, и чем занимался, когда его царь Ивашка на службу к себе переманил, и даже догадываюсь, за каким делом он его на сей раз посылал. Не знаю только за каким бесом, ты напал на него со своими холопами. Что молчишь-то?

— Не хотел я того.

— Так ясное дело, что не хотел. Ты там со своими татями грибы собирал, а Мелентий, ни с того ни с сего, семь раз на нож упал.

— Не куражься, боярин, невесело совсем.

— А с чего ты взял, что я веселюсь? Только ты ведь не рассказываешь ничего, вот мне и приходиться скоморошить на старости лет.

— Да что тут рассказывать-то. Глупо получилось, на постоялом дворе встретились случайно. Мы уж уезжали, а они только появились. На час бы разминуться, так ничего и не было бы.

— А коли встретились, так непременно убить надо?

— Да вещи мои холопы выносили, а среди них одна приметная была. А это этот черт в рясе, да и заприметил.

— Так, что с того, сказал бы, что купил по случаю или в походе с добычей взял.

— Да кабы он спросил, я бы так и ответил. Но ведь он, идол глазастый, посмотрел просто, да и рожу отвернул. А я сразу понял — признал собачий сын! И теперь не будет мне покоя, ни днем, ни ночью.

— Что хоть за вещь?

Телятевский насупился, опасливо поглядел на сидевшего с отсутствующим видом Щербатова, но поняв, что делать нечего подвинулся вплотную у Лыкову и прошептал несколько слов на ухо. Боярин от услышанного даже руками развел, дескать, ну и сарынь же ты, любезный. Впрочем, пока им было не до выяснения отношений.