— Ну, здравствуй, Андрей Семенович, — поприветствовал я его, выходя из-за занавеси, — давно хотел с тобой познакомиться, да все как-то недосуг было.

— И тебе здравия государь, — бухнулся Строганов в ноги, сообразив кто перед ним.

— Встань, — поморщился я, — или тебе не ведомо, что не люблю я такого?

— Обычай, — немного виновато отозвался он, поднимаясь, — от отцов-дедов заведено. Прости государь, если по скудоумию разгневал.

— Не прибедняйся, уж в чем-чем, а в скудоумии ваша семья не замечена. Да и богатство к дуракам не идет. Во всяком случае, надолго…

— Бога гневить не буду, великий государь, есть и умишко и какой-никакой достаток, — зачастил купец, понявший откуда ветер дует. — Не дали твои люди собраться, как следует, а уж мы для твоей царской милости привезли двадцать тысяч рублей серебром, да пушнины одного соболя сто двадцать сороков…

— Да не торопись, Андрей Семенович, успеешь еще с дарами своими. Завтра чин чином придешь с людьми к Золотому крыльцу, оттуда вас в Грановитую палату проводят, там все и объявишь. А я тебя за службу верную пожалую. Кстати, чем хочешь, что бы пожаловал? Говори не стесняйся!

— Слово твое ласковое услышать, великий государь, да и не надо нам твоим верным холопам ничего более.

— Ну, этого добра у меня хоть отбавляй. А может для дела что нужно? Ну не знаю, может шапку боярскую.

— Да господь с тобой, милостивец, — испугался Строганов, — на что оно нам?

— Да я не настаиваю. Просто мало ли, вдруг хочешь.

— Нет, царь батюшка, не надобно нам сего. Ты вот назвал меня, холопа своего, с вичем [42] , так мне той чести и довольно. Вот если бы…

— Если бы, что?

— Вот если бы ты дозволил подати не на местах платить, а напрямую тебе, вот за это бы я еще раз земно поклонился.

— А что так?

— Да ты не думай, государь, казне твоей порухи не будет, просто так нам легче. А уж как ты решишь, так на все твоя царская воля.

— Ладно, подумаю я.

— Благодарствую, милостивец!

— Да пока не за что. Ты вот лучше расскажи, слышал ли ты, что я во всех пределах царства нашего велел искать места, где можно руду добывать, железную или медную?

— Слышал государь, как не слыхать. Да только наказал нас Господь, нету в наших местах такого. Уж как мы не искали, каких рудознатцев не звали. Хлебушко у нас родит, лен есть, соль вот еще добываем, а ни железа, ни меди не дал нам бог.

— Печально это, но кто мы такие, чтобы с божьим промыслом спорить?

— Так и есть, — горестно вздохнул Строганов, всем своим видом показывая скорбь от отсутствия металлов на пожалованной его роду земле.

— Ну, ладно, нет у вас, так может в другом месте найдется? Я вот думаю указ издать…

— Какой указ, милостивец?

— Да еще толком не решил, но думаю так: все недра в нашем царстве суть неотъемлемая и нераздельная царская собственность. А поелику оные недра принадлежат мне яко монарху, то я и соизволяю всем и каждому вне зависимости от чина и достоинства во всех местах, как на своих, так и на чужих землях искать, добывать и выплавлять всякие металлы.

— Как это на чужих? — насторожился купец.

— А так, если владелец земли ленив и не выгоды своей не понимает, то я не намерен доходы терять.

— Отбирать будешь?

— Зачем же, отбирать. Нет, Андрей Семенович, земля это земля, а недра это недра. Если хозяин добывать руду не хочет, так пусть ее другие добывают. А хозяину платят, ну, скажем, 1/32 часть прибыли.

— А сам подати сколько возьмешь?

— Первые три лета — ничего! Пока прибыли не будет, то могу и на пять. После этого 1/10 от добытого. Если вдруг, паче чаяния, найдется благородный металл, скажем, серебро, то так же.

— Всего одну десятую? — вылупил глаза Строганов.

— А что тебя смущает? Нынче ничего такого в наших землях добывают, а десятая часть от ничего — ничего и есть.

— Но это же…

— Прочее будет казна выкупать, по справедливой цене. Ну, а если в казне денег нет или надобности, то хозяин в своём добре волен.

— Ишь ты, — задумался купец.

— А тебе какая в том печаль, купец? — Усмехнулся молчавший до сих пор боярин Романов, — Ты же говорил, что в твоих землях ничего такого нет!

— Да как тебе сказать, Иван Никитич, — осторожно возразил Строганов, — может мы искали неправильно. Дело то ведь больно мудреное,