— Скажем так, это был неприятный опыт. — Осторожно высказался я в ответ и Остроимиров понимающе покивал, услышав эти слова.

— Ни на секунду не сомневаюсь. — Проговорил он.

— А вы что-то знаете о причинах такого странного изменения отношения ко мне со стороны Бийских, не так ли? — Я решил расшевелить собеседника, явно не знающего с чего начать.

— Да, знаю. — Момент слабости у Остромирова явно прошёл, и волхв заговорил чётко и внятно. — Как я уже сказал, твои попечители связались со мной в конце ноября прошлого года, но первый разговор о тебе, состоялся у нас ещё в августе. Тогда, Ружана Немировна похвасталась новым учеником, чуть ли не свалившимся на голову её мужу. Скажу честно, я был удивлён. Дело в том, что волхвы, будь они общинными или изгнанными, не важно, учеников предпочитают набирать из людей устоявшихся, имеющих определённый жизненный опыт и кое-какие знания. Это, к твоему сведению, не прихоть, а своего рода, мера безопасности. Юноши и девицы слишком порывисты, слишком резки в суждениях, и это крайне отрицательно сказывается на их обучении и… мировоззрении. Обряд Выбора, проводимый в юном возрасте, оказывает не самое лучшее воздействие на психику посвящаемого, и это доказанный факт. Медицинский. Волхвам не нужны фанатики, а именно они и получаются из молодых «гениев».

— Хотите сказать, что Бийские решили прекратить обучение, чтобы не покорёжить мою психику? — Недоверчиво усмехнулся я. — Но ведь они не собирались проводить меня через Отбор, это я точно помню. Ружана Немировна предупредила меня об этом ещё в начале обучения.

— Да-да. — Покивал Остромиров. — Не собирались. Но с твоего позволения, Ерофей, к этому вопросу я вернусь чуть позже, хорошо? А сейчас немного о другом.

— Пожалуйста. — Вздохнул я.

— Благодарю. — Вышата Любомирич отвесил мне шутовской поклон. К нему явно вернулось прежнее самообладание и хорошее настроение. — Так, на чём я… ах, да! В августе Ружана похвасталась мне учеником, талантливым, схватывающим всё налету. Но был у него и один серьёзный минус — возраст. Впрочем, на тот момент, она не считала это такой уж большой проблемой. По расчётам Бийских, твоё обучение должно было занять примерно два — два с половиной года, после чего они хотели отправить тебя на «практику»… ко мне, чтобы сменить направление обучения и чуть придержать твоё развитие.

— Чтоб с ума не сошёл, да? — Усмехнулся я.

— Именно. По предположениям Ружаны Немировны, на то время, как раз, придётся пик риска спонтанного посвящения, и обращение к другому аспекту волхвования должно было его нивелировать. А по окончании практики, мы поздравили бы тебя с двадцатилетием и проводили на службу. А это полтора года жизни по распорядку, и ни единой свободной минуты для занятия волхвованием, и соответственно никакого риска самостоятельной инициации.

— Самостоя… — Я оборвал сам себя.

— Дошло, да? — Вздохнул Остромиров. — Такое случается при некоторых условиях… В ноябре мне позвонил Богдан и сообщил, что ученик оказался слишком шустрым и, если не прервать обучение до июня месяца следующего года, он, то есть, ты, инициируешься самостоятельно. Учитывая, что этот процесс происходил бы в непосредственной близости от двух волхвов совершенно разных направлений… результат был бы совершенно непредсказуем.

— А сказать мне об этом нельзя было? — Вспылил я.

— Нельзя. — Развёл руками волхв. — Эмоциональная привязанность между учеником и учителем подпитывает дар и подталкивает его к развитию, что в твоём случае, чревато той самой спонтанной инициацией. Кроме того, у тебя было два учителя, направления волхвования которых почти противоположны. Сохранить эту связь, значило бы почти гарантированно обречь тебя на сумасшествие, причём в самом ближайшем времени. Не веришь? Тогда, попробуй посмотреть со стороны на то, как ты жил этот год. Патенты, изобретения, учёба и работа по восемнадцать часов в сутки… ты действительно считаешь, что такое поведение нормально для шестнадцати-семнадцатилетнего юнца? Вспомни, когда последний раз ты отдыхал? Не медитировал, не убивался на тренировках, а просто гулял по парку, встречался с девчонкой… ну?

— Гулял… девчонки… — Я замер. Мозг напрочь отказывался работать и отчаянно «буксовал».

— То-то же. Вижу, понял. — Удовлетворённо кивнул Остромиров, наблюдая, как меняется выражение моего лица. А я… я испугался. Испугался по-настоящему, до холодной, сосущей пустоты внутри и вставших дыбом волос.

— Полагаю, что сейчас опасность миновала, да? — Вздохнув, проговорил я, когда отошёл от обрушившегося на меня осознания того, насколько близко я, оказывается, подошёл к краю.

— Не совсем. — Покачал головой Вышата Любомирич. — По уму, тебе нужно хотя бы на полгода отказаться от волхвования, но, как твой коллега, я понимаю, что это просто нереально. Для тебя это было бы, всё равно что привязать руки к туловищу и заставить учиться есть ногами.

— Это точно. — Кивнул я. — Значит, профессор Грац…

— Весьма удачный вариант решения твоей проблемы. Поработаешь с ним, налегая на классические манипуляции, и через полгода, думаю, риск самоинициации сойдёт на нет. А там уж и я за тебя возьмусь.

— А Бийские… — Начал было я, но Остромиров покачал головой.

— Никаких контактов, по крайней мере, в ближайшие же полгода. — Произнёс он. — Разрыв зафиксирован, но стоит тебе с ними увидеться, и придётся начинать ту же бодягу сначала. Но это будет гораздо, гораздо сложнее. Обмануть себя, не так просто, знаешь ли, как обмануть кого-то другого. Тут не всякая самотренировка поможет.

— А что значит, «разрыв зафиксирован»? — Встрепенулся я.

— Потом. Рано пока тебе в такие дебри лезть. — Отмахнулся Вышата Любомирич, но, заметив мой любопытный взгляд, нахмурился. — Держи себя в руках, ученик. Вспомни: прогулки-клубы-девочки. Ну!

— Из-извините. — Я помотал головой, пытаясь вытряхнуть из неё исследовательский дурман. Не помогло. Подумал о прогулках, стало легче, но любопытство всё ещё… а если о прогулках с девушкой? И с обязательным поеданием мороженого. Точно! Осталось только найти подходящую девушку.

— Полегчало? — Усмехнулся Остромиров. Я кивнул. — Вот и замечательно. Ну что, зовём нашего профессора, пока он на улице со скуки не помер?

— Конечно. — Согласился я и Вышата Любомирич, открыв дверь, пригласил Граца, статуей замершего в входа в лавку.

— Вы закончили со своими тайнами? — Осведомился профессор.

— Да. — В унисон ответили мы с Остромировым и рассмеялись. Правда, в отличие от волхва, я смеялся от облегчения. Вываленные им новости, наконец-то усвоились моим своевольным разумом, и страх сойти с ума, недавно выбивший меня из колеи, ушёл, растворился где-то в подсознании, оставив на память лишь нервную дрожь. Что ж, по крайней мере, теперь я точно знаю, чего следует опасаться, а значит, смогу контролировать собственное состояние. Главное, вовремя одёргивать своё неуёмное любопытство и исследовательский зуд.