— Ну, короче, один прот жил возле реки. Река небольшая, но всё равно отделяла тайгу от тундры. На южном берегу рос лес, а на северном берегу было поле, и оно шло на север аж до ледника. В общем, пока этот прот в течении пяти тысяч лет жил, ледник прошёл двести километров и добрался до него. Постепенно, пока он шёл, все остальные проты перебирались на юг, а он не хотел никуда уходить, и думал, как остановить ледник. Потом прот остался один, даже летом редко кто приходил в его края.

— Подожди, а чем он жил?

— Не знаю, наверное, иногда ходил на юг. Не в том дело, это же легенда. В общем, когда ледник дошёл до реки, то за рекой леса уже давно не было, была тундра. У него на берегу реки была родная нора, и он каждый день выходил с ломом, и по несколько часов отбивал от ледника куски льда, чтобы тот не добрался до него.

— А под конец ледник остановился?

— Нет, под конец он как обычно зазимовал в своей норе, а летом не смог из неё выйти — выход настолько сильно замёрз, что за лето так и не растаял.

— Хватит байки травить, — вмешался Чип, — мы в этом аэропорту сидим как четыре идиота.

— А что ты можешь предложить?

— Уже ничего, но на хрен нам надо было ехать на поезде из Чикаго именно в Дэнвер? Это очень плохо, что пришлось отменить прямой вылет из Чикаго, а то в этом городе никогда ещё не было протов и мы как волки среди стада овец!

— Были здесь проты — у Видерчи брат пять лет назад ездил, ему ещё Дадик разрешение пробивал.

— Ура! Самолёт прилетел, можно уже заходить.

На выходе из аэропорта стояла нищая и, согнувшись, просила немного денег на хлеб.

— Что она хочет? — спросил Рэндэл и посмотрел на Дэйла.

— Немного денег, чтобы не умереть с голоду.

— А говорят, у вас часто случаются самоубийства, — заметил Рэндэл, — но если такие не убиваются, тогда отчего вешаются совсем молодые люди, у которых всё есть?

— Есть ещё и верующие, а религия запрещает самоубийство. Просто помереть она и так рада, — он опять показал на бабку, которая что-то неразборчиво бубнила под нос. — Тут по идее надо мучаться за Земле, чтобы потом в раю было хорошо.

Дэйл, конечно, не был виноват в том, что сказал это Рэндэлу, но всё равно потом сильно упрекал себя. На подходе к самолёту протосс незаметно взял в руку пистолет с уже прикрученным глушителем, и, не доставая его из сумки, два раза беззвучно выстрелил сквозь ткань. Это заметили только Чип и Дэйл, а Дэвид узнал об этом уже в воздухе.

— Тебе что, делать не хрен? — как так и надо спросил Чип. Дэйл стоял и не мог пошевелиться. Его еле сдвинули с места и потащили за собой.

— Уйдите, я не полечу никуда! — завопил он. Люди начали обращать на него внимание.

— Спокойно, парень, сейчас ты сядешь на борт и полетишь с нами в Амстердам, — твёрдо сказал Рэндэл. Дэйл не пошевелился. — Хочешь остаться? Пожалуйста, иди в полицию, только тебя в тюрьму посадят, а скорее всего просто убьют. Или это не ты украл документы на Ингрэде, и потом вместе с Хэнком передал их в РипП?

— Идём, времени нет! — позвал их Дэвид, ждущий на трапе. Чип вообще давно уже сидел в салоне.

Рэндэл молча стоял перед Дэйлом, потом оставил Дэйла одного и прошёл в самолёт.

— Дурак! — крикнул Дэйл, понимая что у него нет выхода. Ему тоже пришлось пойти за остальными.

Прошло только два часа, за которые самолёт успел пролететь Америку, океан и приземлиться в Амстердаме. Там их встречал радостный Хэнк, но не сам. За ним стояло ещё несколько человек, ни одного из которых Дэвид в жизни не видел.

— Привет, братва! — ещё издалека орал Хэнк. — Рэндэл, Чип, сколько лет я вас не видел!

— Восемь лет! — сразу же ответил Чип, — у нас всё отлично!

— Отлично? А почему рука перевязана?

Они наконец-то встретились и пожали руки. Скоро все уехали на трёх машинах и начали обсуждать дальнейшие планы. Люди, которые были с Хэнком, оказались членами РипП, и в то время, пока бригада Рэндэла была в Чикаго, они проделали здесь хорошую работу. Кассета и все материалы, которые подготовил журналист, были готовы к публикации, но всё же Хэнка сильно беспокоило сообщение о том, что Марти прослушивали.

— Мало ли что это журналист мог сказать вслух дома, даже просто так, — говорил Хэнк, — мы ведь не знаем даже, с каких пор его прослушивали.