Потеплело, экономика людей опять начала расти, и они с рипстерами, будто забыв старые обиды, возобновили торговлю на прежних условиях, которые со временем снова перестали устраивать вторую сторону. Могла начаться война. Война, которую история ещё не знала, и всё в ней будет зависеть от того, какую позицию займут протоссы. Без ресурсов Земли рипстеры не могут воевать долго, а люди не выдержат мощной атаки из космоса, и тем более не уничтожат врага, разбросанного почти на десятке планет. Многие до сих пор не осознают, что всё могут решить сами проты.

Теперь северная Ангола — место борьбы коренных жителей за независимость от NUR, и их поддерживают и снабжают оружием рипстеры.

Начало мая 75008 года.

Для большинства людей май — самый любимый месяц в году. А мне нравится осень, правда, на природе я люблю почти любую погоду. Впрочем, люблю и в старом городе, — думал Дэвид, шагая по ровной сыроватой земле, утрамбованной иногда проезжающими здесь машинами. Справа и слева, на старых садовых участках кое-где было видно дома. Где-то сзади осталась и его дача, но о ней он уже не думал — Дэвид шёл к реке. — И это место я тоже люблю. Нет здесь ничего особенного, просто старые дачи, с детства я здесь бегал. Но лучше всего тут осенью. Тогда появляется какая-то грусть… что-то и сейчас грустно стало. А ведь и вправду грустно. Опять думаю о своей жизни? Опять кажется, что впереди ничего нет. Вернее нет того, чего бы я хотел… Я и не знаю чего хочу, — Дэвид совсем загрустил. Улица закончилась, и он дошёл до обрыва, уходящего в реку, сел тут и начал думать, как по идее должен прожить жизнь. — Сначала учусь в школе, потом поступаю университет. У меня появляются какие-то интересы, увлечения, есть друзья, подруги, с несколькими я встречался. Я иногда куда-то ездил, правда, если не считать детского похода с семьёй к протоссам, то без приключений. Универские годы пропали, утонули в пьянках и ночных клубах, и ещё было много учёбы, правда, в основном бесполезной. А теперь у меня высшее образование, мне тридцать лет, и что дальше? Чтобы защитить диплом, придётся отработать полтора года практики, потом устроюсь на нормальную работу и женюсь на бабе из приличной семьи. Тогда я стану растить детей, и друзья поступят так же, и останется только работа и семья. Иногда мы будем с детьми выезжать на отдых, но это во время отпуска, а так — утром на работу, вечером — домой. Дома телевизор, беседа с женой, уроки с детьми, может что-то ещё, и спать. На выходные кое-как можно отдохнуть, чтобы потом опять начать рабочую неделю. И так будет до пенсии, до восьмидесяти пяти лет. И тогда буду вспоминать, как в молодости гулял по ночным клубам, как воспитывал детей, какие истории у нас были, например, как мы с женой спорили о покупке нового телевизора, или как нашего сына в школе заподозрили в том, что он курил, и как выяснилось, что это неправда, и что это просто из зависти наябедничал одноклассник… Да, Дэйв, так живут все, разве они никогда не думают об этом? Нет, я таким не буду никогда.

Внезапно у себя за спиной он услышал обращённый к нему недовольный женский крик:

— А ну пошёл вон отсюда, надоели уже!

Дэвид, ещё до того как повернуться, быстро обдумал, чем он мог кому-то помешать, но вины своей ни в чём не нашёл, и поэтому нагло ответил:

— Ты чего орёшь? — это была крупная тётка лет шестидесяти. — Я что, не могу на берегу посидеть и подумать!

— Ах так! Я собаку спущу!

«Вдруг спустит, здоровую? Да и что ей не нравится?» — С опаской подумал Дэвид, и смело ответил:

— Да пошла ты, дура! Не боимся мы собак, ни больших, ни маленьких… наверное, зря я так. — После этих слов он сорвался с места, и бросился бежать, только бежать было некуда, и думать некогда: сзади пропасть, впереди — злой питбуль. Дэвид наполовину сбежал, наполовину скалился с обрыва и упал в воду. Уже на средине реки он оглянулся — никого, только ближе к противоположному берегу на воде тихо плавала лодка близнецов. Оба уставились на него. Дэвид подплыл к ним.

— А ты, Дэйв, и действительно давно здесь не был, — уже в лодке говорили ему близнецы. — Эта семейка расширила свой участок и купила часть берега, так что ты был на их территории. Ты что, забор не видел?

— Видел, но мало ли тут заборов? Он открытый был. Я ведь с осени на даче не был. Чем старше становлюсь, тем реже бываю. А сейчас вообще в университете последний курс был и я диплом получал. — Дэвид говорил это, и мысленно сравнивал свою жизнь с жизнью близнецов, которые, как ему казалось, вообще не покидали дач. Впрочем, почти так оно и было. «Интересно, а вот близнецы, они жмут друг другу руку, если расстаются, а потом снова встречаются?» — Мне ведь снова в город — свободного времени мало, буду отрабатывать диплом.

— А на хрен он тебе нужен?

— Кто, диплом? — переспросил Дэвид, — вот село! Ведь без него никуда!

— Нам и так хорошо.

— Ладно, каждому своё… — на самом деле Дэвиду казался глупыми не только сценарий жизни близнецов, но и свой. — А вы как, жмёте друг другу руки, если не какое-то время видитесь?

— Да, жмём вообще-то… — ответили близнецы после небольшой паузы. Дэвиду они всегда казались одним человеком, и поэтому он никогда не помнил кто именно из них что говорил, и кто что сделал.

Когда Дэвид вернулся в дом, он ещё раз похвалил себя за то, что не взял с собой мобилку — было уже два не отвеченных вызова от Дэйла, и короткое сообщение: «Завтра идём в ночной клуб. Будут все».

Он гулял и праздновал ставшую свободной жизнь. Свобода от уроков, свобода от учёбы, очень долгой учёбы, начавшейся ещё двадцать два года назад, когда его, восьмилетнего пацана, отдали в СШ 92. Потом были двенадцать классов школы, непонятно как получившиеся два года армии, а потом ещё восемь курсов изучения «исследовательской деятельности и её связи с экономическими ресурсами». Ничего хорошего! Теперь Дэвид был обычным парнем, ростом примерно 182 см, весом 74 кг, и большой для этих размеров физической силы.

Давно, ещё в школьные годы, друзья считали его характер простым и ясным, такими они представляли характеры большинства людей. Его считали обычным пацаном, не глупым, ленивым, любившим подурачиться, но не способным на что-то серьезное. После одной истории, которая случилась с ним в предпоследнем классе, отношение к нему резко изменилось. Его и до этого считали немного особенным, но странного ничего в этом не видели — у всех свои психи. Был обычный будний день, в школе проходили занятия, и классы решили после уроков вывести на уборку территории. Дэвиду тогда только исполнилось девятнадцать, учился он довольно средне и подобные уборки не любил, как и учительницу по трудам, которая всегда орала на них, хотя в школе ничего особо не значила. Дэйв часто хвастался перед друзьями, что он может её послать, но всё никак не посылал, и за это над ним любили посмеяться. И теперь, когда он отошёл от работы, она подбежала к нему и начала совать в руки лопату. Дэвид сначала морозил что-то под нос, потом бросил лопату, развернулся и собрался идти. Но учительница психанула, и с истерическим криком дважды ударила его веником по голове. Она была уверена, что он ничего ей не сделает, ведь не первый раз она так поступала. Но в Дэвида, как показалось окружающим, вселился бес. Он, не контролируя себя, схватил ведро и начал с размаху бить им об перепугавшуюся дуру. Его хотели оттянуть, он дал кому-то прямо в глаз, кинулся душить. Короче, еле оттащили, а потом он как будто снова пришёл в себя и стал совсем нормальным. Потом долго разбирались, психологов позвали, и сошлись на том, что у парня психическое расстройство и ему нужен покой. Короче, перевели в другую школу, и всё.