Новый гул прервал его совет. Но многие кричали утвердительно. Марко тоже неожиданно подумал, что Чуйкевич хоть и приехал от Мазепы, а говорит правду: от царя всего жди... Антихрист! Будет как на Дону. Поплывут и по Днепру плоты с казацкими трупами.

— Выгоним царя с московскими панами! — закричал Марко. — Волю гетманщине! Самостийну Украину!

— Волю! — поддержал Копысточка. — Царь — антихрист!

И началась свалка, после которой казаки снова пили и мирились, снова собирались на совет.

А на следующий день творилось то же самое. Уже в третий раз собралась рада, Нестулей, атаман переволочинский, охрип от криков, поскольку угождал кошевому и побаивался казацтва, однако, казалось, и сегодня ничего не будет решено, а только ещё сильнее вздуются кулаки. Гордиенко притих, загадочно вслушивался.

— Нельзя вступать в союз со шведами! — кричали одни.

Иные настаивали на своём:

— Как уберечься? Сила солому ломит!

Майдан ждал, что скажет Гордиенко. Ведь он посылал товариство на соединение с царскими войсками. Они отсюда недалеко, за Ворсклой. Вжались между шведами, чтобы ближе к запорожцам, к Днепру, к своим городкам на нём. Чтобы помешать шведам укрепить связь с татарами.

Неизвестность длилась долго. И наконец, когда вечернее солнце положило на широкий Днепр красные длинные тени, заговорил Гордиенко.

— Товариство! — прорезался неожиданно мощный голос. — Мы — сила. Доколе же нам терпеть позорные издевательства? Деды наши, наши отцы в земле зубами скрежещут, догадываясь о нашем безделье! Я правду говорю?

— Правду! Правду! — поддержали Гордиенка нарочито поставленные им казаки, так перемешивая снег с грязью, что она во все стороны летела брызгами. — Правда, батько! Нужно боронить Украину! Царь — антихрист!

Гордиенко ещё громче:

— Царь загонит украинцев за Волгу, а сюда пригонит своих бородатых кацапов да узкоглазых татар! Получается, правду говорят послы гетмана Мазепы — что хочет царь, то и делает. Получается, святую правду пишет гетман в своих письменах! Вот посмотрите на его парсуну, присланную нам в подарок!

Молодые казаки быстро подняли над возом что-то большое, яркое, красное — у Марка и глаза на лоб. Он уже видел эту парсуну. В Чернодубе! Это же её малевал брат Петрусь! Марко стал пробиваться поближе к возу. Это нелёгкая работа. На широкой плоскости живой человек в красном жупане! Глаза — многомудрые... Как же мог Марко не рассмотреть всего этого тогда, в церкви, когда показывал Петрусь эту парсуну, перед которой вмиг приумолкло всё товариство... Кто заслепил тогда глаза? Гордость заполнила Марка. Хорошо бы рассказать кому-нибудь о брате, да кому?

Гордиенко был доволен поведением казаков.

— Видите? Он строит церкви по всей гетманщине! Он нашу веру защищает! Он хочет видеть нашу Украину самостийной!

— Шведы отсюда недалеко! — пробивался сквозь голоса бас кошевого. — Ударим с нашей стороны. Прогоним царских вояк. Пойдут на них турки и татары. Не до нас будет царю.

Вот на что вывернул хитрец. Пусть и прежде нападал на православного царя, но это же — предательство! Что можно плести языком простому казарлюге, то грешно говорить кошевому.

Замолчали казаки надолго, как только замолчал кошевой. Наконец кого-то прорвало:

— Не пристанем!

— На православного царя напускать безбожного басурмана! Измена!

— Покажи то письмо, что от Мазепы приватно имеешь! Покажи!

Гордиенко взревел:

— Враки! Все слушали письмо! А теперь уже поздно назад оглобли поворачивать! Этой ночью наши товарищи за все кривды поубивали многих царских солдат, многих связали! Загляните в наши подземелья!

Он обращался к Нестулею. Нестулей поглаживал на пузе здоровенный ключ:

— Как же... Вот... Сидят...

И гетманские послы сегодня вдруг сделались более спокойными. Стали с обеих сторон от гетманской парсуны. Мазепа глядит с неё мудро... Чуйкевич разглаживает усы, Мокиевский и Мирович улыбаются.

— Измена! — закричали казаки, забыв о Мазепиной парсуне, и полезли на расправу.

Да кошевой недаром окружён верными сторонниками, есть кому дать отпор слишком быстрым, чтобы забыли о своих речах, чтобы поняли — все запорожцы подняли руку на царских солдат! Всем теперь одна отплата, все связаны одной верёвкой! Среди верных гордиенковцев упорнее прочих вымахивал кулаками Демьян Копысточка, кровавя носы сероме...

А уж прочие зажилые дружными криками поддержали самых верных гордиенковцев. Писарь, стоя возле Мазепиной парсуны, читал письмо, заранее приготовленное старшиной для шведского короля.

— А посему войско запорожское...

Марко не слушал писаря, смотрел на работу брата, ждал, что решит товариство. Когда же вокруг заорали, что следует посылать это письмо шведскому королю, тогда и он понял, что его речь и его действия сейчас уже ничего не значат. Он смотрел на братово малевание, на которое уже никто больше не обращал внимания, и снова видел родной Чернодуб... Как там сейчас — в самом красивом селе?