— Король должен брать Полтаву! — сказал Орлик и вроде застеснялся совета.

Мазепа внимательно посмотрел на генерального писаря: неужели тог снова верит, что гетман при смерти? Значит, полагает, ему самому пора браться за государственные дела? Орликово лицо было непроницаемо.

За далёким лесом поднялось солнце. На шведских штыках за окнами вспыхивали искры. Лучи добирались до гетманской парсуны, засвечивали краски — глаз не оторвать. Особенно от красной. Добирались и до Орликова лица. Но там — никаких перемен. Вот только следы непомерных выпивок врезались в кожу не на один день.

— А если осада затянется?

Мало кому верил Мазепа. Было уже под Веприком... Но Орлик действительно осмелел при свете ясного дня. Он верил королю.

— Его величество быстро возьмёт Полтаву. А это значит...

Орлик, как всегда, угадывал желания старика. Вот только бы не помешали граф Пипер да квартирмейстер Гилленкрок. Сейчас, после прихода запорожцев, король забыл, как тяжело брать казацкие крепости. Нужно подтолкнуть его величество, напомнить, что к войску присоединились смелые воины. Лишь бы начать... А там навалятся крымские татары, которых султан еле сдерживает, будто злых цепных собак, и европейские государи иначе посмотрят на эту часть Европы.

— Едем к королю! — решился Мазепа с таким видом, будто он сам не мог додуматься, будто ему это подсказал Орлик, а откладывать дело никак нельзя. — Придумано мудро. Полтаву следует брать обязательно.

Он кликнул слугу и приказал:

— Снимайте парсуну!

Завидев же вопрос на Орликовом лице, пояснил:

— Подарок его величеству! Ничего не жалею.

Полностью показалось из-за леса солнце. Его лучи посеребрили притихшие уже весенние воды... Да, весна полная. Не время сидеть в мягком кресле.

Полковник Гусак во дворе строил казаков.

Когда они в сопровождении многочисленного эскорта во главе с самим полковником Гусаком — шведы держались отдельно — прискакали в Великие Будища, в королевскую ставку, что в доме посреди старого вишнёвого сада, окружённого высокими тополями, застали там удивительное зрелище: король, в кресле, обшитом красной тканью и поставленном возле огромного стола, накрытого такой же красной тканью, при генералах, — слушал Гордиенка!

Выражение лица Мазепы ещё у порога стало олицетворением уважения. Орлик вроде немного смутился. Из этого король наверняка заключил, что Мазепа приехал советовать то же самое, что уже советует Гордиенко. Гилленкрок и Пипер посматривали на новых гостей с еле заметным неудовольствием. Оба, того не замечая, были заняты париками: Гилленкрок жевал кудри зубами, а Пипер накручивал их на большой белый палец.

Гордиенко громко. настаивал:

— Вашему величеству достаточно лишь приказать! Мы возьмём за день! Но моим казакам нужна награда. Они народ смелый и умелый!

Говорил Гордиенко латынью складно, гоноровито отбрасывал назад длинный оселедец на такой крупной голове. Король не перебивал, рассматривал Гордиенка, а сам чего-то ждал, поскольку время от времени скашивал на дверь беловатый суровый глаз.

Мазепа с королевского разрешения опустился в кресло, пододвинутое высоким секретарём Гермелином, и подумал про Гордиенка, что шведы уже дали ему большие деньги, а ещё большие обещаны, вот и выслуживается. Вместе с тем в глубине его души начинала ворочаться давняя вражда и неприязнь к Гордиенку, хотя, если подумать, так что теперь делить, пока здесь король, пока здесь московское войско? Не лучше ли забыть о вражде? Где теперь найти такого союзника? Когда-то Мазепа желал Гордиенку смерти, а недавно выставил всех своих сердюков, встречая его, лишь бы напустить в глаза туману, лишь бы тому подумалось, что большая часть Украины теперь за короля Карла! И Гордиенко поверил. Только если уйдут отсюда русские, когда шведы окончательно победят, нужно будет сразу убрать Гордиенка с дороги.

Во дворе заслышался конский топот. Король за красным столом нетерпеливо повёл белой бровью, но и дальше не перебивал Гордиенка. Когда же, через некоторое время, в зал вошёл офицер и что-то тихо поведал королю на ухо, а король ещё раз переспросил, лишь тогда он торжественно обратился к присутствующим, подав перед тем знак Гордиенку:

— Благодарю за намерения, господа, но мои солдаты сегодня уже не в первый раз поехали к крепости, чтобы иметь о ней полное представление. Мы возьмём Полтаву. Но и вы можете себя показать.

От таких слов Мазепа, Гордиенко, Орлик и все, кто с ними допущен на королевские глаза, хоть и склонили низко головы, но были довольны: славно решил король! Будет нетрудная экзерциция.

Мазепа дождался нужного мгновения, почти незаметно взмахнул рукою, и молодые джуры, которые стояли за его креслом, внесли в светлицу что-то завёрнутое в белую ткань. Они сняли покрывало — в светлице вспыхнуло новое сияние, то так ярко заискрилась гетманская парсуна.

— О! — сказал граф Пипер. — Chef-d’oeuvre! [30] Какого мастера работа? Как имя?

Мазепа поклонился сначала королю:

— Меа dona [31] , ваше величество!

Затем еле-еле обратился к Пиперу, так, чтобы ответ всё-таки прозвучал для короля:

— Мастер учился в Италии. Зограф Опанас. Писал это для новой церкви.

Король удивлённо рассматривал изображение.

— И вам не жаль, ваша светлость? Здесь вы так величественны! — сказал он после долгого молчания.

Мазепа снова склонил голову:

— Для вас, государь, не жаль.