Кама мужественно перенесла минуты, когда ее, точно снулую рыбу, вытащили из резервуара, зная, что худшее еще впереди.

— О боги, нет, — тихо выдохнул знакомый голос, — только не она…

Кама даже не глянула в ту сторону, а обратила свой взор на моложавого начальника гарнизона, который из преследователя превратился в спасителя.

— Ну, — осведомилась она, — вы довольны, или вам нужно оттащить меня во дворец?

Уэлгрин почувствовал ком в горле. Санктуарий был Санктуарием, и ему доводилось видеть женщин, одетых в черные мужские костюмы воров. У него в гарнизоне тоже была женщина-солдат, которую он сам принял на службу И которая была неукротима в бою, словно выросла в Лабиринте. Однако стоявшая перед ним молодая женщина в прилипшей к телу мокрой одежде, с длинными влажными волосами, которые веером разлетались вокруг ее лица, стоило только женщине вскинуть голову, являлась некогда мозговым центром Третьего отряда, а теперь НФОС. Хуже того, она была дочерью Темпуса.

— Кто тебя послал? — пробормотал он, интуитивно задав тот единственный вопрос, который поставил ее в такое же неловкое положение.

— Надеюсь, не твой… это не Темпус послал тебя? — вторил ему Страт, подходя ближе к свету только что зажженного факела.

Кама тряхнула головой, ничего не ответив Страту, и хранила молчание до тех пор, пока подошедший Трашер не заломил ей руку.

— Вы хотите, чтобы ваша рука зажила?

— Да… пустите меня…

— Траш, — подал голос Уэлгрин, чтобы удержать своего лейтенанта, но тот уже отпустил руку девушки и достал из подсумка кусок чистого полотна.

— Черт, неприятная рана.

Траш поднес факел, чтобы получше рассмотреть руку Камы. Собравшиеся во дворе воины невольно переглянулись. Кожа на ладони Камы была содрана и местами пробита грязными щепками от стенок цистерны. От таких ран люди не умирают, но рука теряет на время гибкость, что тоже было довольно плохо. Кама вздрогнула от прикосновения.

— Мадам, — Траш посмотрел Каме прямо в глаза, — у вас есть там хороший доктор? — Он повел плечом в сторону Лабиринта.

— Да уж не хуже тебя. Трашер расплылся в улыбке.

— Он хороший лекарь, — сказал Уэлгрин, — но то снадобье, которое он таскает с собой в подсумке, наверняка изготовили демоны.

— Мне его дала моя одноглазая бабушка… — объяснил Трашер, вылив на руку Камы немного бесцветной жидкости.

— Будет очень больно, — предупредил из темноты чей-то голос.

Но Кама уже знала это и так. Ее лицо побелело, вытянулось и оставалось таким до тех пор, пока Трашер накладывал девушке повязку. Кама вздохнула с облегчением, когда Страт поддержал ее под руку.

— Почему? — спросил Страт так тихо, что Уэлгрин скорее почувствовал его вопрос, нежели расслышал.

— Отправляйтесь в казарму, — скомандовал Уэлгрин своим людям. — Мы сами проводим даму. — Он поймал и выдержал взгляд Страта. — Есть предложение распить кувшинчик вина, — предложил Уэлгрин, когда его люди ушли.

Они медленно двинулись к складу, возле которого Страт оставил свою лошадь.

— Я стала следить за Критом, — объяснила Кама, — когда увидела его с луком… действовал он по приказу или нет, сказать не могу. — Девушка умолкла и откинула с лица влажную прядь. — Во дворце никто ничего не понимает. Они не кажут носа на улицу и не знают, что происходит.

Каме, так же как всякому, кто провел зиму на улицах Санктуария, а не во дворце, столице или каком-то другом достаточно удаленном от войны месте, выпало на долю пройти через все круги ада. Уэлгрин понял, что девушка скорее доверится и станет другом любому, кто выдержал эти длинные, безумно холодные ночи на баррикадах, вне зависимости от того, под чьими знаменами он сражался, нежели человеку со стороны, пусть даже это ее собственный отец.

— Уж это точно, — согласился Уэлгрин, взяв Каму под руку так, чтобы перенести часть веса с ее искалеченного колена. — Идемте, есть один надежный человек, которому я доверился бы и на улицах города, и во дворце.

Молин Факельщик устало прислонился к распластавшей крылья горгулье. Закрыв глаза, он наслаждался нежным солнечным теплом. Крыша дворца выглядела пустынной, если не считать нескольких прачек. Жрец предпочел бы оказаться где-нибудь за городом, но зима в Санктуарии уступила место грязи, этому «пятому времени года», а Молин не считал себя способным прокладывать дорогу через распутицу, в которой тонули улицы и дворы.

Молин с методичностью автомата анализировал в уме недавние разговоры и слухи. Начальник гарнизона Уэлгрин начал подавать надежды, установив по собственной инициативе дружеские отношения со Стратоном и дочерью Темпуса Камой. Это была хорошая новость. Плохо было то, что отрезанный от Ишад и пасынков Стратон перенес свою деятельность на улицы и вступил в переговоры с Джабалом Для него не стало полной неожиданностью подтверждение того печального факта, что координатором операций НФОС являлась Кама. Темпус, чье поведение даже в самых благоприятных условиях предугадать было нелегко, может в ярости натворить немало бед, если вдруг узнает, что член его настоящей (или воображаемой) семьи выступил против него.

Допрошенный в гарнизоне пьяный бандит из числа масок рассказал им все, что знал об Ишад, хотя и немало приврал. Так же как Стратон, жрец отметил для себя тот факт, что в окружении Ишад есть амбициозный нисиец, способный превратить илсигскую дурнушку в даму полусвета из столицы. Молин знал, что Ишад отошла от колдовства, когда вернувшийся ворон не принес от нее вестей, и, если она вновь вернется к своим занятиям, ворон известит его об этом. Если же нет, Джихан сумеет защитить детей, Рэндал оборонит Сферу, а бесхозная магия уничтожит сама себя.