— Я не об этом. Страт, черт побери, проснись.

— Нас слышат. Поговорим об этом позже, не сегодня. Крит сделал еще шаг вперед, внимательно глядя на Стратона.

— Послушай меня. С одной проклятой чертовкой мы разобрались, но другая держит тебя. Дьявол, да ты уже давно потерял власть над городом, так давно, что я удивляюсь, почему ты до сих пор жив. Если Темпус решит разобраться с тобой, ты труп — проклятье, Страт, где твой здравый смысл? Ты знаешь, кто она такая и чем занимается…

— Я превратился в ходячий труп уже несколько недель назад, когда она сразила меня, Крит, и лучше всего я чувствую себя в полнолуние. В конце концов, благодаря этой женщине мы избавились от нисийской ведьмы и благодаря ей в Санктуарий еще есть хоть какая-то видимость власти. Я объясню тебе, что значит быть с ней, Крит. Это значит знать, когда твой напарник был прав, а когда нет, знать, что он обвинит тебя в предательстве еще до того, как прибудет в город, — ведь ты направился сюда именно за этим? Застрелить меня без малейших колебаний, как только я попробую добраться до твоего горла. Все не так, Крит. Ее обвиняют за каждый найденный в аллеях Лабиринта труп. Боже мой, как будто там не находили трупов до ее появления в городе! Я как раз был с ней, когда по городу поползли эти слухи, и кто лучше меня может поведать о том, где и с кем проводила она эти ночи, но по-прежнему во всем винят ее…

— …точно так же, как волков обвиняют в пропаже ягнят. Страт, согласись, ведь волк всегда остается волком. Пока что тебе дьявольски везло. Это я говорю тебе как друг, а Темпус тебе просто прикажет. Держись от него подальше.

— Не суй нос не в свое дело! — Оттолкнув в сторону протянутую руку, Страт сбежал по лестнице вниз.

— Страт!

Тот через плечо оглянулся. Судя по тону Крита, он мог выстрелить в спину, но оружия в руках напарника Стратон не приметил. Усилием воли заставив себя идти спокойно, он добрался до конюшен, распахнул настежь дверь и повернулся за подвешенным к потолку фонарем. Послышалось негромкое причмокивание, и по каменному полу гулко загрохотали копыта. И без того не отличавшийся покладистым характером жеребец Крита сейчас отчаянно сражался с поводьями и бил копытами по яслям так, что его, наверное, слышно было наверху.

— Заткнись! — заорал Страт на жеребца так же, как меньше минуты назад кричал на Крита. Бесполезно, конь снова ударил копытами.

На пороге конюшни показался Крит, заслонив могучим торсом мостовую, залитую мягким лунным светом. Не обращая на него внимания, Стратон со второй попытки сумел-таки достать фонарь. Прибавив света, Стратон повесил лампу на место и сделал то, что могло оказаться для него роковым. Повернувшись к Криту спиной, воин зашагал в глубь конюшни.

Это не было похоже на ссору между друзьями, да и в самом разговоре не звучало ничего личного. Суть заключалась в действиях Темпуса, который оставил его у разбитого корыта, низложил все, что он сделал, разрушил все, что он построил, расторг все союзы, которые он заключил. А теперь вот через Крита приказал ему порвать с этой женщиной. И послал Крита, чтобы убить его, если он откажется.

Он даст Криту еще один шанс. Пройдя через всю конюшню с поводьями в руках, Страт повесил их на балку над стойлом своего гнедого, усиленно вслушиваясь в фырканье лошадей и надеясь различить шелест соломы под ногами бывшего напарника.

Попробуй. Вместо готовности добровольно умереть к Страту пришла решимость драться. Он вообразил, что сумеет повалить Крита на землю, сесть на него верхом и заставить выслушать. Не убивать его, нет, но заставить работать рассудок Крита, объяснить ему суть происходящего, чтобы тот смог сообщить Темпусу, что все случившееся было ошибкой, что его напарник сделал все возможное, что только можно было сделать в подобной ситуации. Страт, стиснув зубы, превозмог свой порыв. Боги, ведь сумел же он нейтрализовать нисийскую ведьму, заключил пускай и непрочное, но перемирие между основными группировками и удержал в узде эту чертову дыру, по недомыслию прозванную Санктуарием

Видят боги, он заслужил благодарность, а не смерть от руки бывшего напарника.

Давай, Крит, черт побери. Но, как Страт ни прислушивался, шелеста соломы под ногами он не услышал.

Воин огляделся по сторонам — похоже, Крит ушел из конюшни. Возможно, опять поднялся наверх, а может, пошел в казармы пасынков.

Повернувшись, Страт набросил попону на жеребца и потрепал его по холке. Тот повернул голову и губами осторожно взял воина за рукав, шумно раздувая ноздри. Стратон попытался приласкать гнедого, но тот, не привыкший к такой фамильярности, подался назад. Потрепав коня по теплой шее, воин попытался унять боль в сердце и готовые навернуться на глаза слезы.

Она тоже любила его. Поддерживала, помогала, не требуя ничего взамен. «Скажи мне, что нужно тебе, и ради тебя я сделаю все. В целом мире никто другой не поступит так. Ты — единственный, кому я когда-либо доверяла. Единственный, кому я верю».

С ней было спокойно и просто. Она понимала, что нужно ему и когда нужно. Она была единственной женщиной, которая знала его так же глубоко, как Крит. Она знала, что он делал, являясь глазами и ушами пасынков, она читала его тело, как книгу, и раскрыла ему глаза на ту пытку, которой он изнурял сам себя, ведя борьбу с дурными наклонностями. Она связала воедино струны его души и заставила быть с ней нежным и сентиментальным, обнажив его глубоко скрытую чувственную суть, которую не смог постичь даже Крит. Он мог отдать ей всего себя без остатка и заснуть в ее объятиях так, как не спал ни с одной из своих любовниц. Заснуть без настороженности, от которой не в силах был никогда избавиться доселе. Он, ни на что не надеющийся циник. Объятия Ишад пьянили, а в глазах раскрывалась бездонная вселенная, в которой пасынок становился молодым мужчиной по имени Страт, храбрым и мудрым… Стратом, который в глазах Крита был дураком, на взгляд Темпуса — предателем, а для всех остальных кровавым мясником.

Страт поднял седло. Его гнедой, которого подарила ему Ишад. стоял неподвижно, пока неистовый жеребец Крита методично превращал стойло в руины. Крит больше так и не появился.

Проверив упряжь, Страт взял коня под уздцы и вывел его из конюшни.

Не исключен вариант, что Крит, упустив свой шанс, поджидает его на улице. Глупец, борющийся за не правое дело.

Наклонив голову и укрывшись за корпусом лошади, Страт направил гнедого к выходу. Жеребец мощно рванулся вперед. Пролети в эту секунду мимо стрела, воин не смог бы ее заметить. Резко обогнув грязную лужу, гнедой пересек дворик и резво трусил по аллее, пока Страт, натянув поводья, не осадил его

Он не имел ни малейшего понятия, куда направляется. Просто держись подальше от происходящих событий, напутствовала его Ишад. Стратон послушал ее тогда, поскольку за ее тоном скрывалось нечто, имеющее какое-то отношение к Роксане и несущее в себе опасность и угрозу. Они с Ишад понимали друг друга так же, как когда-то с Критом. Она была первой женщиной, с которой Страт заключил безмолвное соглашение о разделе сфер влияния. Ишад занималось магией, а Страт управлял городом.

Страта всей душой тянуло к ней, но он не знал, будет ли искать Ишад сегодня вечером, искать, чтобы просто убедиться, что с ней все в порядке и что они расстались не из-за возникшего непонимания. Как все изменилось. Крит вернулся и требует порвать с ней. А что до Темпуса, то лишь богам известно, какие мысли роятся в его голове.