А впрочем, для него не такая уж необычная… Незрин улыбнулся.

«Простые люди настолько смутно представляют себе механизм власти! — подумал он. — Если бы они знали…»

Он открутил от переносного телевизора ручку, вытащил из нее короткий металлический стержень, похожий на обычный разъем, и подошел к мозаичному панно на стене офиса.

Незрин коснулся левой ладонью какой-то точки, на вид совершенно неотличимой от остальной мозаики.

И тут же рядом с местом, к которому он приложил руку, загорелось яркое круглое пятнышко размером с булавочную головку.

Правой рукой Незрин вставил туда металлический стерженек, который мягко погрузился в стену и исчез, словно растворился.

Светящееся пятнышко исчезло. Сейчас мозаика выглядела так, будто ничего не произошло.

Незрин снова приложил руку к стене — на этот раз к месту, куда он вставил металлический стержень.

Одновременно он негромко произнес звуковой код на языке, которого не узнал бы ни один человек на Земле. Потому что ни в нашем веке, ни в древности никто не говорил и не писал на этом языке.

Стена бесшумно повернулась на невидимых петлях. Под мозаикой оказалась стальная плита, толстая, как дверь в хранилище банка.

По открывшемуся коридору Незрин вошел в потайную комнату. Как только он шагнул внутрь, автоматически зажегся свет и заработал кондиционер.

Стальная плита стала на место, надежно закрыв вход в тайник. Не обращая внимания на сложные электронные устройства, которыми была начинена комната, Незрин удобно расположился в кресле, обитом коричневым велюром, перед панелью со множеством кнопок и переключателей. Он по памяти набрал на клавиатуре длинный ряд цифр, которые тут же высвечивались на дисплее.

Через несколько секунд в динамике раздался мелодичный гудок, потом еще один…

Незрин нажал кнопку выключателя, и цифры на табло погасли. Он набрал новый номер и задумался, откинувшись в кресле.

На этот раз ждать пришлось больше — минут пять-шесть.

— Надеюсь, в это время никто уже не работает, — пробормотал он.

И тут же, улыбнувшись, уточнил:

— Когда я говорю «работает», подразумеваю «трахается»… Ох уж этот Селим! И в его возрасте… Тишину нарушил щелчок динамика.

— Да! Слушаю вас, — произнес голос с характерными пьемонтскими интонациями.

— Добрый вечер, дорогой друг! — на чистейшем тосканском диалекте отозвался Незрин.

— Надеюсь, ваше правительство нас не подслушивает?

— Нет. Ни мое, ни ваше.

Это была не шутливая завязка беседы, а обычная для этих людей мера предосторожности.

В их разговоре не должно оставаться места для сомнений и ошибок.

— Помнишь парня, который уволился из твоей фирмы пару лет назад? — спросил Незрин. — Он занимался половой жизнью крыс или чем-то в этом роде.

— Я его уволил, потому что больше не нуждался в его услугах.

— Ты не хотел бы чем-нибудь вознаградить его за хлопоты? — предложил Незрин.

— Я не собираюсь ни делать этому парню подарки, ни вредить ему, — последовал холодный ответ. — Сейчас я жарю совсем другую рыбу.

— А как у него дела с женой? — невозмутимо спросил Незрин. — С какой еще женой?

— Послушайте, уважаемый, вы не заболели? Или, может быть, я нечаянно разбудил вас? Я говорю о дочери Уолтера Мауро.

— Я не могу проверять все идиотские сплетни на нашем полуострове.

Незрин вздохнул достаточно громко, чтобы услышал его далекий собеседник.

— Не забывайте, Джанни, может настать день, когда я вам снова понадоблюсь.

Наступила недолгая пауза, потом раздался усиленный динамиком голос:

— Что вы хотите?

— Чтобы вы прислали мне маленькую девочку Мауро, — спокойно ответил Незрин.

— Прислал?

— Да, в самом прямом смысле этого слова: чтобы ее доставили ко мне.

— Для вашего личного пользования?

— Вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы не делать таких предположений.

— Тогда зачем она вам понадобилась? Мне очень жаль, Незрин, но из-за такого похищения поднимется страшная шумиха. И без того вся Италия взбудоражена.

— Отлично. Значит, такое мелкое происшествие пройдет незамеченным. Похищение припишут правым, или «Красным бригадам», или кому-нибудь еще. Исполнителям заплатят во время переезда, если это их устроит. Разумеется, при условии, что они будут вести себя как джентльмены и проведут операцию в добрых старых традициях — не оставляя никаких следов.