— Что он говорит? — заволновался Гвидо, опасаясь, что над ним смеются.

— Он спрашивает, хочешь ли ты продолжить экскурсию. Если думаешь, что можешь повторить все сначала, то давай. Но учти, за это придется доплачивать.

— Поблагодари его и скажи, что для первого раза хватит и этого.

— Скряга! — поддразнила его Ванесса.

Перед пирамидой Хеопса Гвидо, как обычно, испытал смешанное чувство взволнованности и разочарования. К счастью, они были избавлены от нашествия туристских орд — в этот день и час они, кажется, были здесь единственными посетителями. Итальянец старался не обращать внимания на выкрики торговцев безделушками и сувенирами, на карманных воров и самозваных гидов, охотно употребляющих ругательства, распространенные во всем мире. Вдруг, к удивлению Гвидо, Ванесса схватила одного из них за руку и, сделав шаг вперед, словно собиралась поцеловать, подтолкнула его к итальянцу и с гордостью представила.

Это был очень симпатичный парнишка лет восемнадцати. Его выразительные глаза скользили по лицу Гвидо с явным безразличием.

— Сегодня его черед показывать нам дорогу к вечности, — пошутила Ванесса.

Поднявшись на несколько ступенек, они пошли по полого ведущему вниз коридору. Сухая жара вконец измучила Гвидо. Ему даже пришлось ненадолго остановиться перед тем, как следовать за юным проводником. Ванесса шла вплотную за ними. Все трое молчали.

Коридор, описав крутую дугу, вывел их к следующему проходу, на этот раз ведущему вверх. У Гвидо вдруг начала кружиться голова. Прежде он ни разу не испытывал ничего подобного. Когда они пришли к центру пирамиды, он с трудом держался на ногах. Гид по традиции продемонстрировал им, что в зазор между блоками не может войти даже человеческий волос.

Выйдя из этой комнаты, они прошли по низкому коридору в вестибюль и наконец попали в царскую усыпальницу, сделанную из гранита и находящуюся в сорока метрах от поверхности.

В северо-восточном углу усыпальницы стоял сориентированный по сторонам света саркофаг фараона. Он был простым, без надписей, и свято хранил свою тайну — ведь когда сюда впервые пришли археологи, он был широко открыт и пустовал. Вана объяснила символическое значение связей, которые математики и другие специалисты установили в соотношении размеров этого зала и каменного гроба.

— Разве это не поразительно? — спросила она.

— Это было бы поразительно, если бы было правдой.

Она весело улыбнулась Гвидо. Он между тем наблюдал за юношей, который с момента их встречи не произнес ни слова. Держался их гид восхитительно прямо и с достоинством, точно статуя.

Ванесса улыбнулась и нежно обняла юного египтянина за талию. Лицо его стало нежным, но выражало скорее смущение, чем страсть.

— Вана, ты когда-нибудь была замужем? — спросил Гвидо.

Она расхохоталась.

— Ты думаешь, этот мальчик может быть моим сыном? Тебе кажется, что он похож на меня?

— Да, но тебе пришлось бы произвести его на свет лет в десять. Похоже, ты с ним знакома.

— Мы очень хорошо знаем друг друга, но как брат и сестра.

— Уж не хочешь ли ты заставить меня поверить, что не приемлешь кровосмешение?

— Я ждала, пока придешь ты и совершишь его с нами, — улыбнулась Вана.

Она поцеловала мальчика в губы, и тот долго стоял, не отворачиваясь. Потом резким движением приспустил штаны, полностью обнажившись.

Не прекращая поцелуя, Вана ласкала его фаллос, пока тот не отвердел настолько, что стал почти вертикально.

Потом Вана оторвалась от губ юноши и стала перед ним на колени, словно собираясь сделать ему фелляцию. Но мальчик резким повелительным тоном сказал что-то по-арабски. Вана отодвинулась и, расстегнув юбку до самого лона, легла в саркофаг. Мальчик изогнул спину дугой и тут же погрузился в нее с неистовой страстью. Вана задыхалась от боли, но египтянин не обращал на это внимания и, войдя в нее на всю длину своего естества, начал двигаться назад и вперед с яростью, какой Гвидо не видел еще никогда в жизни.

Итальянец не знал, прийти ли на помощь подруге или Вана привыкла к такому обращению. Поколебавшись, Гвидо выбрал путь непротивления, потому что это зрелище вызвало у него такое возбуждение, которое он не ожидал почувствовать так скоро после опустошающей поездки на верблюде.

Юный египтянин хрипло зарыдал. В тот самый миг, когда он, достигнув цели, выпустил Ванессу из своих объятий, Гвидо оттолкнул мальчика в сторону — и итальянский плуг занял место арабского.

Вана застонала от удовольствия. Гвидо сначала сжимал ее соски через платье, а потом рванул материю так грубо, что все пуговицы полетели прочь. Он ухитрился раздевать ее одной рукой и возбуждался от мысли, что когда они выйдут из пирамиды, все увидят их такими растрепанными и грязными.