– А птичка?

– С птичкой, брат. Она уже почти наша. Завтра клетка захлопнется и попалась. Чик-чирик, чик-чирик.

Ахмед помахал руками и заржал, а Бакит снова уставился в планшет.

*^1 – «157» - служба помощи женщинам, находящимся в сексуальном рабстве в Турции.

ГЛАВА 28

Я смотрел на двух бельгийцев, изучающих документы, на их юриста, который указывал им толстым пальцем на некоторые пункты, и понимал, что на секунды выпадаю из этого просторного кабинета, из сделки на миллионы прибыли, потому что прислушиваюсь к своему сотовому, который молчит уже несколько часов. Меня начинало ломать. В голове секундная стрелка отсчитывала грани моей ломки. По самой изысканной голубоглазой дозе, с каштановыми волосами и нежной кожей. По ее голосу и по ее сообщениям, в которых она неизменно пишет, как сильно тоскует по мне. Меня никто и никогда не ждал. Нигде. И вот это ощущение, что за тысячи километров по тебе изнывают в тоске и пишут каждые несколько минут, грело, черт возьми, так, что я, словно идиот, смотрел на дисплей и улыбался. Пожалуй, я за эти полгода отулыбался за всю мою жизнь. У меня впервые не было ощущения, что все это ненастоящее, что все может закончиться. Я хотел завтрашний день еще сильнее, чем вчерашний, потому что в нем есть ОНА. Есть и в послезавтра, и через неделю. Ждет меня. Не спит по ночам. Странные чувства, сумасшедшие. Я с ума схожу по ней. Как самый фанатичный родитель и невменяемый любовник. Меня прет от дикой нежности и абсолютной, одержимой похоти. Я просто не мог поверить в свое счастье. Точнее, счастье носило ее имя, пахло ею, и я жаждал это счастье контролировать, таскать везде с собой и каждый раз, когда захочу – трогать, целовать, сжимать в объятиях и убеждаться, что оно моё, целиком и полностью. И сейчас мне катастрофически не хватало возможности убедиться в очередной раз.

– Максим, вы сказали, что наш процент от прибыли останется неизменным в течение трех лет, а вот в этом пункте…

Голос бельгийца вернул меня обратно в стерильно-чистый кабинет с ослепительным светом и Т-образным столом посередине. С бутылками минералки возле каждого из собравшихся на этой встрече. Я потянулся за бумагами, в очередной раз проклиная и бельгийцев, и их гребаных юристов с нотариусами. Непривычно решать дела в таком русле – это скорее стиль Графа, чем мой. Я привык договариваться иначе и другим языком, но брат настоял. Сказал – справлюсь. Пора на другой уровень выходить, а не лохов кулаками запугивать. Кажется, до сих пор у меня получалось довольно хреново. Так как контракт мы переписали несколько раз, и их постоянно что-то не устраивало.

– Верно, но если поставки возрастут в два или три раза, ваш процент уменьшится, но ведь вы все равно не будете в проигрыше засчет оборота. Мы с вами это уже обсуждали.

Я начинал нервничать. К нам подошла длинноногая секретарша с подносом и, улыбаясь, предложила кофе. Ее звали весьма красноречиво – Наташа. Да и видно наших соотечественниц всегда и за версту, в самом лучшем смысле этого слова. Наши – самые красивые.

Я взял чашку с подноса, перевел взгляд на глубокое декольте блузки. В обязанности этой куколки точно входит не только кофе разносить, иначе эта официантка носила бы лифчик. Видать, подкладывают под несговорчивых клиентов или добывают интересную информацию. А может, личная игрушка господина Якобса.

– А здесь только кофе разносят? – спросил я по-русски и посмотрел ей в глаза, вздёрнув бровь.

– А что угодно господину?

Она поправила светлые волосы и облизала губы. Нет, дорогая, вот это мне совсем не угодно.

– Господину угодно коньяк в чашку с кофе и господину хочется курить, но господин согласился бы просто на сигарету и парочку минут побыть в тишине без свидетелей.

Она, мило улыбаясь, бросила взгляд на свое начальство и снова перевела на меня.

– В здании нельзя курить и распивать спиртное.

– Неужели в здании, - я снова красноречиво заглянул в ее декольте, - нет ни одного места, где можно уединиться на какое-то время?

– Есть... – ее взгляд приобрел ту самую маслянистость предвкушения. То ли денег, то ли просто «родного» захотелось. А я думал только о том, что мелкая мне не звонила часа три, что смска последняя пришла слишком сухая, официальная, что ли. Я хотел остаться наедине со своим смартфоном и просто оборвать нахрен автоответчик своей жены. В эту секунду я хотел отыметь только телефонную линию и сотового оператора Дарины. Все остальное меня не возбуждало совершенно.

– Вот и чудненько. Подожди меня снаружи.

Я повернулся к господину Якобсу и спросил:

– Ну что? Каково ваше решение?

– Нам нужно обдумать ваше предложение, мистер Воронов.

В этот момент мне чертовски захотелось затянуть покрепче стальной галстук на его жирной шее, да так, чтоб глаза из орбит вылезли. Мать вашу, вы, бл***ь, уже почти месяц думаете.

– Вы знаете, на таких условиях я могу найти и других поставщиков. Да, мы хотели заключить сделку именно с вашей биржей, но что мне мешает вылететь завтра в Южную Африку и провернуть её на гораздо более выгодных для нас условиях, напрямую с «Де Бирс», например? Или в Зимбабве? Или в Израиле?

Якобс посмотрел на меня из-под аккуратных очков в тонкой оправе и перевел взгляд на юриста. Кажется, мой тон ему не понравился, а мне плевать. Мое время тоже не резиновое и тоже стоит денег.

– Вы тут пока подумайте. Я сейчас вернусь. Если ваш ответ не будет положительным, то, я думаю, на этом наши переговоры окончены. Не буду вам мешать принимать решение, господа.

Я вышел из кабинета и тут же увидел блондинистую Наташу, которая явно меня ждала. Увидев, улыбнулась, и кивком пригласила следовать за ней. Повела по длинному коридору, а я нервно сжимал руками сотовый, и когда она отворила дверь одного из пустующих кабинетов, в котором шел ремонт, я тут же достал его из кармана, на ходу набирая номер.

Девушка плотно закрыла за нами дверь, собираясь повернуть ключ в замке, а мне в этот момент в ухо пропел автоответчик, что телефон абонента временно недоступен. Я повернулся к Наташе и, увидев, как она начала расстегивать блузку, протянул несколько купюр.

– Секс мне не нужен. Ты позаботься, чтобы мне здесь не мешали пару минут.

Ее глаза не выражали ровным счетом ничего, она взяла из моих рук купюры, сунула за пазуху и без вопросов вышла за дверь. Умная девочка. Очень умная. Несколько лет назад я бы воспользовался всем, что она могла мне предложить, но не сейчас… когда я думал двадцать четыре часа в сутки только об одной единственной женщине и мечтал поскорее оказаться дома, чтобы весь свой голод выплеснуть только на нее. Голод и ярость за то, что треплет нервы этим молчанием.